Лестница в Эдем

"

"– В общем, если хочешь не растерять то копеечное дарование, которое, возможно, у тебя имеется, приходи. Будем прорабатывать детали. Защита и атака должны следовать одним слитным движением, а не двумя отдельными конвульсиями в стиле «ой, мама, горячий утюг!». Понял? Не обиделся?

– Не обиделся, – сказал Меф.

Взгляд Арея потеплел примерно на две стотысячных градуса. Это максимум, чего можно ожидать от того, кто служит мраку.

– Счастливо! И ты не скучай, светлая! И, умоляю, не смотри на меня, как овечка на серого волка! У меня от этого изжога!

Арей небрежно кивнул в пространство между Дафной и Мефом и, требовательно оглянувшись на Улиту, исчез. Несколько мгновений спустя исчезла и его секретарша.

И только тогда тесный строй златокрылых, прикрывавший четырехугольник у турников и горки, раздвинулся. В этом монолитном движении Меф уловил некое невысказанное доверие и одобрение. Он был еще не свой, но уже в чем-то немного свой.

– Давай попробуем еще раз! – сказала Даф.

Она прошла между златокрылыми, коротко оглянулась на Мефа и трепетно, даже словно нерешительно, поставила ногу, как показалось Буслаеву, на пустоту.

Затем сделала шаг и оказалась на высоте примерно полуметра от земли. Сделала еще шаг и поднялась выше. Мефу чудилось, что она висит в воздухе, хотя по тому, как Даф поднимала колено, очевидно было, что она поднимается по лестнице.

В движениях Дафны по-прежнему сохранялась все та же трепетность. Нет, не внешняя осторожность, которая заставляет человека бережно шагать по чему-то хрупкому или пугливо брать хрустальный, с тонкой ножкой бокал, но трепетность сердечная, истинная, проявляющаяся в отношении к тому, что он делает.

Постояв недолго на второй ступеньке, Дафна спустилась.

– Ты видел? – спросила она тихо.

– Как ты поднималась, да.

– И больше ничего? Саму лестницу?

Меф безнадежно оглянулся в пустоту и мотнул головой. Дафна грустно сгорбилась, но тотчас с надеждой вскинула голову.

– Погоди, я, кажется, понимаю. Ты чем смотрел? – вдруг спросила она.

– Чем-чем? Пятками! – с досадой брякнул Меф.

Именно брякнул, но по лицу Дафны увидел, что слово получилось достаточно точным. Более того: оно в большей степени отражало суть, если бы он сказал «глазами». Это только людям кажется, что слово может лгать. Лгать может человек. Или думать, что лжет.

Истинное же слово всегда правдиво, из каких бы уст, с какими внутренними побуждениями и с какой целью бы ни исходило. Даже от злейшего врага порой услышишь такую зоркую и точную правду, которой не скажут и десять искренних друзей. Возможно, человеку кажется, что он тебя обижает, на деле же невольно вонзает скальпель, чтобы исправить и сделать лучше.

– Ты действительно не тем смотришь. Не глазами! Посмотри на нее всем сердцем, всем существом.