Легенда о розе. Цена предательства

А на четвертый день я уже могу обходиться без обезболивающих.

Учитывая, что я ощущала при ранении, для меня это фантастика.

Навещают меня ежедневно. Все трое. Дядя и Митрич приходят в основном в первой половине дня, а Алекс вечером. У него теперь много обязанностей и важных дел. Дядя передает ему свои полномочия.

- Ирма Сергеевна, - дверь открывается, и в щель просовывается голова Пети, молодого врача – хирурга. Улыбка до ушей, - готовы?

- Наконец-то, - усмехаюсь по-доброму.

Сегодня снимают швы и выписывают домой. В бандаже ходить еще как минимум месяц, а потом длительная реабилитация. Я настроена серьезно, хочу вернуть плечу стопроцентную подвижность и привести мышцы в тонус.

Мне еще замуж выходить и детей рожать.

Петя галантно открывает передо мной дверь и пропускает вперед. Затем так же приглашает в процедурную. Я прыскаю от смеха, а парень продолжает кривляться.

У нас сложились довольно приятельские отношения, он частенько забегал ко мне, чтобы развлечь свежим анекдотом или угостить чем-нибудь эдаким, будь то сочный манго или маффин с черникой из кондитерской неподалеку.

Сегодня Сарматова доверила ему снять мне швы после операции.

- Ну-с… приступим…

Помогает избавиться от бандажа и осторожно снимает повязку.

- Не больно? – спрашивает игриво.

- Нет.

Он заглядывает в мои глаза, возвращается к своему занятию. Делает все быстро, касается меня аккуратно, я бы даже сказала – нежно.

- Шрам большой будет? – пытаюсь сама его разглядеть.

Увиденное расстраивает. Рубец сантиметров пять, бурый и воспаленный на вид. О платьях без рукавов можно забыть навсегда.

- Он затянется и посветлеет, - проговаривает Петя тихо, а затем вдруг склоняется и легонько дует на рану.

Я шарахаюсь от него в сторону, а он проводит кончиками пальцев по предплечью, чем вводит меня в еще больший ступор.

- Я тебя такая кожа нежная…

В этот момент по вселенскому закону подлости распахивается дверь, и в процедурную входит мой жених.

В деловом черном костюме. Огромный, по сравнению с Петром, мощный и невероятно злой.

Еще бы, представляю, как выглядит все со стороны. Я, сидящая на кушетке в одном спортивном лифчике и коршуном склонившийся надо мной посторонний мужик.

Замираю и молча жду его реакции.

Заложив руки в карманы брюк, какое-то время просто смотрит на Петю. Эмоций на лице никаких, но исходящие от него волны агрессии, направленной на молодого врача буквально электризуют воздух. Кажется, еще немного, и стоящие в стеклянном шкафу пузырьки начнут подпрыгивать и биться друг о друга, а кафель под его ногами пойдет трещинами.

Сделав два шага, он берет стул и, развернув его к нам, на него усаживается. Расставляет широко ноги и упирается локтями в колени.

- Продолжай, - велит окаменевшему Петру.