Лайтларк

Может, прошли целые часы, а может, всего один, но вскоре она перестала ощущать боль, что вгрызалась в спину сотней ножей. Дикую сковал лед, даже то скудное тепло, которое помогала накопить одежда.

Айсла вспомнила, как впервые перенеслась на остров Луны. Как его возненавидела. Снег, лед, мерзлота вокруг казались красивыми, но бесконечно жалили. Словно сотни комаров по всему телу. Айсла пробыла там считаные минуты, но этого хватило, чтобы полная луна целиком поглотила корабль.

Айсла никогда и не думала, что причиной ее смерти станет нечто столь простое и естественное, как холод. Проклятие или клинок в сердце – вполне. Но не холод.

Сначала Айсле стало грустно. Затем страшно.

А потом дикая снова разозлилась.

Клео права… Айсла дура. Она отправилась следить за правительницей лунианцев безо всякого плана, так отчаянно желая получить ответы. И завладеть Сердцем.

Айсла забрала все слова, обращенные к матери, обратно, стянула их с неба, сплетая молитвы. Будь у нее силы, дикая, возможно, сумела бы шевельнуть пальцем и дотянуться до скалы подо льдом. Или до дерева. Или призвать зверя, который помог бы ей освободиться.

Ей стало интересно, как бы мать сейчас выглядела. Как я, наверное, только более взрослая, решила Айсла. Правители, дав жизнь отпрыску, начинали стареть быстрее, становились всё старше и старше, по мере того как увеличивался их род. Каждой семье причиталось ограниченное количество силы. С появлением проклятий остров и народы ослабели. Но в каком-то смысле некоторые, утратив родных, становились сильнее.

У Айслы не было семьи. И все же она слаба.

Кулон. Грим говорил, что в любое время, когда он ей понадобится, она должна прикоснуться к кулону. Он мог ее спасти. Но руки застыли, скованные льдом, слишком далеко – никак не высвободить. А вот подбородок… может, вышло бы дотянуться им до цепочки…

Из горла вырвался звук и отразился эхом от гор, жилы у основания шеи свело болью. Айсла наклонила голову как можно ниже, и в висках застучало.

Вот только лед Клео поднялся по шее слишком высоко. Ничего не вышло.

Айсла бессильно повисла, приложившись затылком о склон горы, – и почти не ощутила боли. Даже если бы как-то удалось прикоснуться к кулону, Грим не мог выйти ночью, вдруг сообразила Айсла. Он добрался бы до нее лишь утром.

А к утру она уже будет мертва.

Щеки коснулось горячее дыхание. Лед с треском раскалывался – кто-то вонзал в него клинок. Пробивался, чтобы ее вытащить, словно высекал статую.

Айсла не могла открыть глаза. Они замерзли, как и все остальное тело. Ресницы слиплись. Даже неспособная видеть, Айсла знала, что вокруг до сих пор ночь, ведь стало холоднее.

Она попыталась разомкнуть губы, поблагодарить того, кто ее освобождал. Но они остались скованы морозом.