Купель Офелии

Григорий обрадованно закивал.

– Я был на вашей выставке в Манеже в 1999 году. Исключительно! Просто исключительно!

– Рад, – буркнул художник и ушел в себя, не отреагировав на наводящего мосты Зебельмана.

Григорий пригорюнился. Ванька пожалел собирателя бабочек и решил пригласить его в пару, но тут Пашка плюхнулся рядом, пихнув в бок.

– Так и быть, я с тобой. – На лице Хлебникова читалась неприкрытая обида.

Ваньке стало стыдно: Пашка его поддержал, а он предложил играть в паре Кристине.

– Я думал, ты к родственникам прибьешься. Так ведь шансы на выигрыш больше, – попытался оправдаться Терехин.

– Им не до меня, – махнул рукой Павел. – Сомневаюсь, что они и журнал будут искать.

– Тогда, конечно… – промямлил Ванька. Отказ Кристы от игры в паре выбил его из колеи. Обида обидой, но они ведь по сценарию жених с невестой и должны играть на одном поле.

– Я вас вспомнил! – вдруг вытаращился на Григория Филарет. – Вы же… эээ… гениальный математик, который от премий отказался.

– В какой-то мере… – смутился Зебельман и скукожился, как урюк на солнцепеке. Явно готовился в любой момент дать отпор людям непонимающим.

– Уважаю, – обстоятельно кивнул художник. – Я тоже все свои картины передал Третьяковке безвозмездно. Слушайте, а не сыграть ли нам на пару? Все больше шансов на победу.

– Буду весьма рад, – коротко сказал Григорий и закивал, как китайский болванчик."

"Так, не сговариваясь, участники разбились по парам, как зверушки из Ноева ковчега. Одиноким остался только Буденый, но данное обстоятельство его совсем не тяготило, Родион решил сыграть в одно очко. Свой конверт он хапнул, как кусок хлеба лишившийся карточек блокадник, и затолкал в штанишки с подтяжками. Дальнейшее Терехина позабавило еще больше. Журналист изобразил из себя ясеня – начал подглядывать за Мотей и Казимиром, которые, не таясь, извлекли на свет свои подсказки сразу, как только получили конверты. Выглядело это довольно комично. Буденый щурился, моргал, тер глазницы, ерзал на стуле, вставал в стойку, как сурок, но, судя по недовольной физиономии, так ничего углядеть не смог. Ну да, ведь бедолага Родик был слеп, аки крот, но не носил очков из принципиальных соображений (так было сказано в досье). Похоже, он впервые пожалел о своей принципиальности.

Ванька вытащил свою подсказку, пробежал ее глазами и скривился. Изысканностью слога граф Беркутов явно не отличался. Даже у Терехина, привыкшего к Галочкиному самовыражению на крышах в ночи, мозг просто заклинило от корявых стихотворных оборотов. Неудивительно, что утонченная княгиня ничего не нашла. Бедняжке, видно, подурнело от графомании графа. «Графомания графа…» – повторил про себя Ванька. И хихикнул: словосочетание показалось дико смешным.

Сеня подхватил смех.