Кровавая плаха

Он пролез в узкую щель двери, и под его неуверенными шагами заскрипели деревянные ступени. Неожиданно тишину огласил дикий вопль мальчишки:

— Ааа!.. Мерлый человек!

Он пулей вылетел в пустынный двор, оттуда на улицу.

Надо было так случиться (и это не выдумка автора!), что мальчишка едва не сбил с ног человека, который, как выяснится, имеет некоторое отношение к этой истории. На случайном прохожем была военная шинель и полковничьи погоны.

— Дяденька военный, — залепетал мальчишка, — там, — он махнул рукой в сторону флигеля, — мерлый человек лежит!

— Что такое, какой такой «мерлый»?

— Сам сейчас видел, вы пойдите посмотрите…

Полковник изменился в лице. Он напряженно что-то обдумывал.

В этот момент со стороны Воздвиженки выкатились низкие розвальни. Завернутые в большую медвежью полость, в санях расположились несколько полицейских чинов.

Полковник шагнул на дорогу, замахал рукой:

Розвальни, раскатившись, остановились не сразу. Из них выскочил высокий узкоплечий полицейский:

— Частный пристав Тверской части — Гольм! Что случилось?

— Вот, — полковник кивнул на мальчишку, — утверждает, будто в этом доме что-то неладно. Говорит, какой-то мертвый…

— Истинный крест, дяденька полицейский!

Гольм недовольно хмыкнул. Экспедиция отправлялась по доносу о производстве фальшивых купюр, здесь же, в Верхнем Кисловском переулке. Теперь планы рушились. Мгновение поколебавшись, он обратился к своим товарищам:

— Полковник Козеровский, попрошу вас, пойдемте со мной! Извозчик, поворачивай обратно, пришли сюда медиков да попроси, может, Ребров приедет. Мальчик, беги, найди дворника. Пусть прихватит свечи — уже темно, да возьмет кого-нибудь с собой — будут понятыми. Господин полковник, вас не затруднит сопровождать нас?

— С какой стати? — возмутился полковник. — Я случайный прохожий.

— Представьтесь, пожалуйста! — мягко, но твердо попросил Гольм.

— Полковник от инфантерии Веловзоров. Вот моя визитная карточка. Я сейчас живу у Ильинских ворот, в доме Семенова, хотя постоянное жительство имею в Коломенском уезде.

— Честь имею! — козырнул Гольм.

На ходу застегивая рваный нагольный тулуп, к Гольму подбежал громадный мужик лет сорока, с пышной, уже начавшей седеть бородой. Он суетливо представился:

— Лука Степанов, здешний дворник! А это, — он ткнул пальцем в сторону невысокой бабы с вострыми глазами, наспех повязанной крест-накрест шерстяным платком, — моя супружница Дарья. Привел, как приказано.

Из его рукава высовывалась ладонь левой руки, перевязанная грязной окровавленной тряпкой.

Лука Степанов был спокойный и работящий мужик. Но раз в месяц он крепко напивался.