Кровавая плаха

Так почему же его я должен терпеть? Все равно ему жить осталось недолго…

Купил на рынке перочинный нож, тщательно его заточил, пришел к Власову, а там его кухарка Анюта Семенидова на плите картошку с бараниной жарит. Старик обрадовался моему приходу:

— Сейчас ужинать будем. Так и быть, ради нашей встречи водки с тобой выпью! А что ты, Карла, нынче такой мрачный? Что случилось?

Я ничего не ответил, а сам думаю: как быть с Анютой?

И придумал. Говорю: «Анюта, сбегай в лавку, купи кваса!» — и дал ей семик.

Бегала она минуты три-четыре, а я за это время со стариком уже управился. Под каким-то предлогом завел в спальню, ударил ножом, и от крови на меня истинно бешенство нашло: уже лежащего бью и бью, остановиться не могу. Вдруг мысль пришла: Анюта не вернется? Что тогда будет? Почему об этом раньше не подумал? Ну ладно, не вернется, тогда застрелюсь.

И вдруг слышу, топ-топ каблуками по лестнице, Анюта влетела в гостиную. Набросился на нее, стал в спину ножом бить — раз шесть или семь. Чтобы кровь вниз не просочилась, подложил под Анюту подушку. Да с ножом неловко обошелся, ладонь всю себе исполосовал. Кровища хлещет, остановить нет возможности! Чую, что слабеть начинаю. Взял у старика ключ, открыл сейф, собрал векселя, наличные деньги. Вижу, какие-то документы завалились за сейф, рука не подлезает. Тяжеленный он, но я напрягся, сдвинул, чуть не заплакал — это всего лишь почтовая бумага. Ума точно лишился: зачем было двигать сейф, когда мог линейкой выгрести?

Ну а дальше вы все знаете, кроме «маленького пустяка». О нем я расскажу в другой раз. Нынче устал. Ведите в камеру.

На следующий день в следовательскую камеру пришло несколько полицейских чинов, в том числе знакомые нам стряпчий и пристав.

Ввели Ландсберга. Он был спокоен и любезен. Со всеми поздоровался, уселся за свой столик в углу и приготовился отвечать на вопросы.

— Вы, Карл Христофорович, хотели сегодня поведать нам о каком-то «пустяке»?

— Да, — грустно улыбнулся Ландсберг. — Сейчас я вам расскажу нечто удивительное. Когда я стал разбирать бумаги Власова, то нашел две, которые заставили расплакаться. Первое — пакет, на котором старик вывел каллиграфическим почерком: «Дорогому сыночку Карле в радостный день его бракосочетания с графиней… — в подарок». Я вскрыл пакет, с ужасом догадываясь о его содержимом…

Я вытащил из пакета мои векселя… Старик прощал мне! долги. Более того, нашел я и «духовную» Власова: все свое имущество, все немалые сбережения и землю с домом в Гатчине старик завещал мне, негодяю. Господи, сказал я себе, в мире не было больших подлецов и глупцов, нежели я!.

После этого мне захотелось умереть.

Ландсберг на суде вел себя достойно. С холодным безучастием следил он за процессом. Кстати, председательствовал еще молодой А. Ф.