Королевская кровь. Книга 3

— Ваше Величество, — с трудом попросил он, пытаясь поставить хотя бы один, слабенький щит, — простите меня, но у меня повреждены нервные окончания, отвечающие за зрение. Я не смогу увидеть вас, если вы будете ближе, чем в десяти шагах от меня.

Королева, к его облегчению, остановилась, улыбнулась мягко, оглядела его своими чудесными голубыми глазами. Точно такими же, как у ее матери. Произнесла «конечно» и отошла к стене у двери. Села на предложенный принцем-консортом стул и завела светскую беседу. О том, как она сожалеет, что лорд Тротт по состоянию здоровья не смог посетить субботний прием. О том, как дом Рудлог ценит его неоднократную помощь и благодарен за спасение Ее Высочества Алины.

Настороженная Ее Высочество с неловкостью поглядывала на своего несостоявшегося преподавателя — и то ли побаивалась, то ли все еще была обижена — но в пытке, именуемой разговором, участия не принимала. Только подошла к его кровати, пролепетала, стараясь, чтобы голос звучал твердо: «Примите мою сердечную благодарность, лорд Тротт» — и положила на тумбочку проклятый орден."

"Глупая навязчивая девица, которую он чуть не убил однажды. Хотя он почти не замечал ее — все внимание было сосредоточено только на том, чтобы удержать щит. И руки начинали трястись, и в глазах снова прыгали красные пятна, а он отвечал вежливо, благодарил, кивал — и чувствовал, что еще немного, и все рухнет.

К его счастью, посетители не стали задерживаться. И Макс, в очередной раз обессилевший, смог выдохнуть только когда за королевой закрылась дверь.

После ухода Алекса, принесшего препарат и посидевшего еще немного, профессор Тротт аккуратно откупорил флакон с репеллентом, набрал прозрачную жидкость в шприц — и воткнул его в бедро. И заснул почти сразу, твердо решив, что завтра выпишется и продолжит лечение на дому.

Глава 17

Стрелковский, понедельникВторой железнодорожный вокзал Иоаннесбурга, именуемый в народе «Подковой» — за дугообразную форму темного здания, обхватывающего место прибытия поездов — дымил, гудел, шумел множеством голосов. Светло-серые платформы, укрытые полупрозрачными козырьками, были заполнены народом. Вечное движение, бесконечный поток жизней и историй — встречи, расставания, слезы и поцелуи, плач и смех детей, громкие голоса носильщиков, таксистов и продавцов всего на свете — от свежей прессы до рудложских сувениров.

Игорь покосился на статуэтки Красного с пожеланиями счастья, на фигурные бутылки с рудложской водкой, у которых толпилась группа туристов из Йеллоувиня, выловил наметанным взглядом карманника, подбирающегося к ним — тот оглянулся, увидел, что за ним наблюдают, тоже опытным глазом определил полицейского и растворился в толпе.