Крик болотной птицы

«Что ж, пускай торчит! — подумал Лысухин о Змее. — Ничем этаким я его не обрадую, факт! А вот морду — набью. По прошествии времени…»

— Ну-с, братва, — обратился он к курсантам, — кто из вас хотя бы отчасти знаком со взрывным делом?

Оказалось, что знакомы были многие, едва ли не половина присутствующих. Одни были минерами и взрывниками, когда служили в Красной Армии, других научили всяким таким премудростям уже здесь, в лагере, в диверсантской школе.

— Что ж, замечательно! — сказал Лысухин. — Значит, у нас будет больше времени для всяких хитростей и веселого творчества. Например, в какое такое неожиданное место поместить взрывчатку, чтобы большевики о том не догадались, а также — в какое подходящее время привести бомбу в действие, чтобы нанести большевикам как можно больший урон. Выучимся, а там и за дело!

Глава 18

Первую неделю ни Стариков, ни Лысухин ничего не предпринимали — то есть даже не приступили к выполнению своего задания. Почему — понятно: они изучали обстановку, присматривались к людям, которые их окружали, прикидывали планы. Без этого было нельзя. Приступать к делу, не изучив обстановки, рискованно до чрезвычайности: и дело погубишь, и себя самого — тоже.

Тем более что рядом постоянно торчали соглядатаи — Веселый и Змей. Да и не просто соглядатаи, а еще и провокаторы. Буквально по нескольку раз на день, а случалось, что и ночью, они пытались завести со Стариковым и Лысухиным специфические разговоры, задавали им каверзные вопросы, делали вид, что хотят излить свою душу — словом, самыми разными способами вызывали на откровенность. Конечно же, и Лысухин, и Стариков проявляли бдительность, в душевные разговоры с провокаторами не вступали, на вопросы отвечали сухо и односложно, но при всем при этом постоянное присутствие провокаторов рядом утомляло и раздражало Старикова и Лысухина. В особенности, конечно же, Лысухина. Но что было поделать? Приходилось терпеть, потому что иначе вместо Веселого и Змея к смершевцам обязательно приставили бы каких-нибудь других провокаторов, и кто знает, кем бы и какими бы они были?

В течение недели Старикова и Лысухина дважды вызывал к себе немецкий майор — тот самый, который изъяснялся на ломаном русском языке. Оказалось, что именно он и курирует подготовку карателей и диверсантов."

"— Его фамилия Литке, — объяснил Старикову Веселый. — Он-то и является нашим непосредственным начальником. У полковника Вайскопфа другая задача. Он высоко сидит и далеко глядит. А Литке — вот он, поблизости. Именно от него и зависит наша с тобой судьба. Так что старайся ему угодить, этому Литке. Угодишь — будет тебе полный профит, а не угодишь… — Веселый не договорил и лишь развел руками.

Литке спрашивал и у Старикова, и у Лысухина, как у них идут дела.