Крик болотной птицы

Это была тонкая и важная работа, а главное — она была предельно засекреченной. И вряд ли вот так, с налету, после двух бесед, Старикова к такой работе допустили бы, несмотря на то что он, по легенде, выдавал себя за специалиста по этому делу. Нет, тут без дополнительных проверок — никак. Да и то далеко не факт, что даже после проверок Старикова допустили бы к такой работе. Да, по легенде, он был специалистом по всяческим агентурным делам, но это, в соответствии с замыслом, была, если выражаться рыбацким языком, ловля на сомнительную приманку. Может, рыба клюнет, а может, и нет. Поэтому при разработке операции расчет большей частью был на то, что немцы, если они поверят Старикову, определят его либо в школу по подготовке диверсантов, либо приставят его к вербовке и подготовке карателей.

Так, собственно, и случилось, и это была еще одна маленькая победа Старикова. А точнее сказать, это была всеобщая победа — и Старикова, и тех, кто вместе с ним разрабатывал операцию.

— Мы намерены поручить вам очень важное дело, — сказал полковник. — А именно — вербовку и подготовку специальных отрядов для борьбы с партизанами.

Стариков ничего не сказал, лишь кивнул.

— Разумеется, здесь имеется множество нюансов, — произнес полковник. — Впрочем, вам их объяснят.

А дальше было все, как и в случае с Лысухиным. Вскоре в помещение вошли два автоматчика и офицер, и Старикову было велено следовать за ними. «Наверно, Евдоким уже получил для себя задание, — думал Стариков, шагая за офицером. — Хорошо бы в школу диверсантов… Тогда-то все и вовсе было бы замечательно!»

Глава 16

Народная мудрость гласит: «Везет тому, кто делает правое дело». Повезло и Старикову с Лысухиным. Им определили место жительства в одном и том же бараке — правда, в разных его концах. Как поняли смершевцы, это было специальное помещение для особой категории лиц. То есть все они были инструкторами, преподавателями — короче говоря, готовили карателей и диверсантов. Формально эти люди считались заключенными, но — заключенными с привилегиями. Жили инструкторы в небольших комнатах по три-четыре человека, питались отдельно от других узников, да и кормежка у них была получше. Охрана, конечно, присутствовала, куда же без нее, но она не была такой дотошной, надоедливой и свирепой, как у обыкновенных заключенных.

Так что — повезло. Хотя, скорее всего, дело было не в везении, а, так сказать, в специфике. Всё же инструкторы, в отличие от остальных заключенных, дали свое согласие на сотрудничество с немцами, а значит, и их образ жизни показательно должен был отличаться от жизни основной массы узников. Это было нечто вроде назидания.