Крик болотной птицы

А следовательно, и разговор со Стариковым должен быть построен совсем на других психологических приемах. Тем более что Стариков не по своей воле оказался у немцев, его сюда доставили насильно. Скорее всего, поначалу он будет упорствовать, изображать из себя героя и фанатика. Большинство русских, оказавшись в плену, поступают именно так — в этом полковнику неоднократно приходилось убеждаться. Что ж, тем приятнее будет сломать такого противника. А в том, что он сломает Старикова, — в этом у полковника не было никаких сомнений.

… — Надеюсь, вы понимаете, что проиграли, — втолковывал полковник сидящему перед ним Старикову.

Вид у Старикова был понурый и угнетенный — какой обычно и бывает у тех, кто нежданно-негаданно угодил в плен. По мнению полковника Вайскопфа, немаловажную роль здесь играло обстоятельство, благодаря которому Стариков угодил в плен. Одно дело — оказаться в плену во время боя, будучи раненым или безоружным, и совсем другое дело, когда тебя доставил в плен твой же товарищ по оружию. В первом случае можно чувствовать себя героем, особенно если ты убежденный фанатик. Во втором же случае — нет тебе никакого прощения. Второй случай просто обязан сломать человека, даже самого упертого фанатика. И вот сейчас полковник Вайскопф был практически убежден в том, что сидящий перед ним Стариков почти сломлен. А потому стоит лишь чуть-чуть нажать — и полковник добьется своего.

— На то и война! — философски сказал полковник. — Никто не гарантирует, что гибель на войне обязательно будет героической или хотя бы осмысленной. В большинстве случаев все бывает как раз таки наоборот. Полная бессмыслица! Равно как и попадание в плен. В плен вообще невозможно попасть героически. Вы со мной согласны?

— Что вы от меня хотите? — угрюмо спросил Стариков, глядя в пол.

— Прежде всего, осознания, — ответил полковник. — Осознания того, что с некоторых пор ваша жизнь поменялась. И следовательно, вам нужно сделать вывод. Точнее сказать, выбор.

— Выбор бывает разным, — все так же угрюмо произнес Стариков."

"— Намекаете на собственную героическую смерть в нашем плену? — усмехнулся полковник. — Что ж, в определенном смысле это тоже выбор. Вот только смысла в таком выборе лично я не вижу. Да, вы правы: если мы не найдем с вами общий язык, мы вас расстреляем. Мы с вами на войне, и вы — враг. А врагов полагается уничтожать. Ну и чего вы тем самым добьетесь? Где здесь героизм? О вас никто и не вспомнит… Как там гласит ваша русская пословица? На миру и смерть красна, кажется, так? Так вот: мы не предоставим вам такой утешительной возможности — умереть на виду у других…

Полковник хотел развить эту мысль, но вдруг к нему пришла другая идея. Идея эта была сколь проста, столь и удачна.