Кричи громче

Понимаю, что отец видит меня насквозь, а все равно продолжаю. Защитная реакция. По-другому не умею.

На самом деле, мне жаль. Наверное, непросто воспитывать двух сыновей. Особенно, если последний с таким прибабахом. Очевидно, в этом мире я сам не свой. Живет во мне какой-то бес, который и заставляет совершать очередную дурь. А тут… Бункер – не обычный залет. Это армагеддон.

– Ты только скажи мне, что справишься.

Вздрагиваю, будто от того самого удара. Отец крайне редко в душу лезет. Но когда это происходит, пробирает, пиздец как.

– Справлюсь.

Прикрывая глаза, пытаюсь незаметно перевести дыхание.

Лучше бы ударил.

– Яр, я не хочу шерстить тебе мозги. Знаю, что некоторые вещи по свежему лучше не трогать. Не думать. Не вспоминать. Отпустить. Вот как есть! Понимаешь, сына?

В глазах жжет. Тру ладонью лицо, задерживаясь на веках. Пальцами их вжимаю.

– Я не хочу об этом говорить. Все, что собирался, сказал следователю. Ты тоже слышал.

Выдвигая локоть, размещаю на спинке стула руку и роняю в образовавшийся треугольник лицо. Глядя на размытый напольный кафель, шумно вдыхаю и медленно выдыхаю.

– А я и не прошу говорить что-то еще, – между лопаток ложится тяжелая отцовская ладонь. Мгновение, и захват усиливается. Сгребая на всю ширину плеч, обнимает. – Ты – молодец.

Наверное, это аккурат то, что мне сейчас крайне необходимо. Чтобы не просто кто-нибудь, а именно он сказал, что я, несмотря на череду совершенных ошибок, прошлой ночью все сделал правильно.

Пустые глаза. Черно-белые кадры видеозаписей. Кровь. Ошметки плоти.

Мотнув головой, резко выпрямляюсь. Увеличивая расстояние, набираюсь смелости в глаза посмотреть. Спокойствие отца придает уверенности.

– Я не хотел его убивать… Но если бы мне пришлось, я бы это сделал, – имея возможность произнести это вслух, испытываю колоссальное облегчение. – Я бы это сделал, пап.

– Защищать себя – здоровая человеческая реакция.

– Нет… – выдыхаю сухим и горячим шепотом. – Я не себя защищал. Марусю, – добиваю без какого-либо раскаяния. – Если бы один был, не уверен, что справился бы.

Сам не верю, что все это озвучиваю. Не хотел ничего обсуждать, называется. Размазало. Выдал за раз все самое кровное."

"– Понимаю, – произносит отец, чтобы скрепить эти чудовищные откровения. – Видел, как ты на нее смотришь, – не знаю, как ему удается, но на этих словах мои щеки опаливает жаром смущения. – Лет с четырнадцати, да? – Раньше. Но я, естественно, молчу. Слова выдавить не получается. – Я понимаю, – повторяет, похлопывая меня по плечу. – За затею с бункером… Да черт с ней! Главное, что ты выстоял сам и вытащил оттуда Машу, – впервые за весь разговор в его грубоватый, уверенно поставленный голос прорываются эмоции. – Мы бы не успели.