Кричи громче

Вцепившись в толстую ветку, взбираюсь на дерево. Отработанными движениями поднимаюсь ровно настолько, чтобы получилось перебраться на нижний уровень двускатной крыши. Бесшумно ступая по краю черной металлочерепицы, подступаю к правому крайнему окну.

Соленый ветер треплет и бросает на глаза отросшие волосы, и я машинально направляю взгляд в сторону моря. Славный южный край, мать вашу… Зависаю на знакомой с детства панораме уже умышленно. Сердце расходится стучать быстрее, и я какое-то время пытаюсь его тормозить. Пока не догоняю: хоть ты тресни, не получится пережить первую встречу без бурных приливов.

Нервно перевожу дыхание и тихо стучу костяшками по стеклу. Шторы задернуты, но из-за них улавливается свет.

Не спит. Разве что делает вид…

Повторно тарабаню куда настойчивее.

Не уйду ведь. Без шансов.

После третьей настойчивой проверки стеклопакета на прочность штора отдергивается. В ореоле яркого искусственного освящения Маруся выглядит бледной, исхудавшей и перепуганной.

Черт…

Сердце сжимается, словно его, как какую-то тряпку, вручную от крови выкручивают.

– Боже, Ярик… – ей приходится прерваться с радушными приветствиями, потому как, едва она распахивает окно, я нагло ломлюсь внутрь. – Ты же знаешь, что нам нельзя видеться… – добавляет, когда уже спрыгиваю на пол и замираю неподвижно. За годы вышколила меня, фанатка чистоты, бля. Попробуй наследить, устроит судный день. – Ярик…

– Как ты? – жадно всматриваюсь в ее лицо.

Хочу, чтобы сказала, как есть. Все, что чувствует. Знаю ведь, есть чем поделиться."

"Четыре недели отмотали вместе, в удушающей темноте и непосредственной близости. Отрезанные от внешнего мира, только друг в друге и находили силы. Сейчас так же хочу. Обнять рвусь. Прижать крепко, чтобы за раз все отдала.

Только… Не дурак, вижу, что с ее стороны что-то не то. Точнее, совсем не то, на что я рассчитываю.

– Тебе лучше уйти, Яр. Скоро папа с мамой придут.

– И что?

– Мы собираемся провести этот вечер вместе. Почитать и…

– Тебе давно не двенадцать, Маруся, – меня бомбит по привычке. Забываю, что в сложившейся ситуации не имею права осуждать методы, которыми пользуется святоша, чтобы справляться. – Я хочу сказать… – нервно облизываю губы. Лихорадочно бегаю глазами. – Зачем они тебе, если есть я? – смотрю на нее, бл*дь, как побитая собака. Осознаю, но перекрыть вырвавшуюся волну переживаний не успеваю. – Пусть идут спать. Я пришел. Я останусь.

Машка закусывает губы и зажмуривается. Качает головой, долго не желая даже смотреть на меня. Либо… Свои чувства прячет.

Черт…

– Пожалуйста, Яр, не усложняй все. Мы и без того… травмированы. Нам нужно время, чтобы справиться.

Туго соображаю, что именно все это значит. Но последняя фраза явно не ей принадлежит.