Кредит доверчивости

Лишь бы смотрел так же, улыбался и говорил: «Натали, сердце мое…»

Хотя нет, хрущевки не надо, на то он и приз с голливудскими параметрами, что у него не может быть ничего «эконом-класса» и в «бюджетном варианте».

Эконом-класс у таких, как Лешик. Лысинка, брюшко, нездоровое питание с преобладанием дешевых жиров, двушка, перепланированная в трешку, правда, почти в центре, и жена со сложным диагнозом, с которым нельзя развестись, но и жить невозможно. Диагнозы Лешик стал придумывать в последнее время, правда, постоянно в них путался."

"Когда-то Лешик был ее шефом — главным редактором журнала, в котором она работала верстальщицей, — и Натку это обстоятельство просто завораживало. Роман с начальником — чем не головокружительная удача, обещающая выгодное замужество? Впрочем, о выгоде Натка тогда думала в меньшей степени, чем о замужестве. Лешик казался ей гением… Даже Лена соглашалась с ней в том, что Лешик интеллектуал и очень остроумный человек.

И ничего, что гений женат в третий раз. Где третий, там и четвертый.

Правда, в этом вопросе Лешик оказался непоколебим — тянул время, придумывал невероятные отговорки, клялся-божился, что жена для него «предмет мебели» и всему свое время.

В общем, конца и края этому марафону не было. К тому же Натка случайно узнала, что жена для Лещика далеко не «предмет» и вовсе не «мебель». В подслушанном ею телефонном разговоре он называл жену «заинька» и обещал купить к ужину бутылку вина.

После «заиньки» Натка как будто прозрела — она увидела, что гений не молод, что на носу у него бородавки и четвертого раза не будет, никогда он не разведется, потому что «бог троицу любит».

Натка уволилась и попыталась забыть Лешика.

Привязанность к нему, правда, оказалась гораздо глубже, чем она думала, и Лешик еще долго трепал ей нервы… Эта самая привязанность и ему оказалась не чужда. Отпускать Натку он не хотел, как и не собирался менять ее статус любовницы.

Только на безрыбье Лешик был принцем. Истеричным перезрелым принцем с четырьмя детьми на «Форде» российской сборки. Сборку эту Натка терпела, и лысина ее не смущала. Брюшко она со временем собиралась ликвидировать правильными углеводами и салатными миксами.

Но вот к постоянно менявшимся диагнозам жены она относилась скептически, а к склонности поистерить — и вовсе отрицательно. Жизнь проходит, а Лешик все посуду бьет! И главное, бьет так заразительно, что не ответить тем же никак нельзя… Сколько они этой посуды перебили — не вспомнить. Своей, чужой, казенной, дареной, купленной…

Про себя Натка стала называть Лешика «семенным огурцом» — толстый, с залежалым пожелтевшим бочком, с крупными семечками внутри — ни сорвать, ни съесть, пусть лежит на навозной грядке и дальше дозревает.