Кредит доверчивости

— Живого?

— Ну не мертвого же.

— Урра! — заорал Сенька, высоко подпрыгивая. — Мы! Едем! В зоопарк!

— По-моему, он не против.

— Я слышу. Лен… — Говоров замолчал.

— Что?

— Нет, ничего… Я просто хотел сказать, что заеду за вами через полчасика…

По-моему, он не это хотел сказать, по-моему, у него на языке крутилось что-то многозначительное и важное. Например, что я красавица. И умница. А еще — очень добрая, раз посвящаю свой выходной день племяннику… Но Никита только добавил:

— Форма одежды — парадная.

— Как получится, — усмехнулась я, вспомнив, что свои новые босоножки и сумочку отдала Натке.

В комнате все окна были крест-накрест заклеены скотчем.

— Это что? — опешила я.

— Ты ж сама сказала, люки задраить, — напомнил Сенька.

— Ах, ну да… Хорошо еще, что навигацию не тронул, — пробормотала я.

— Теть Лен, ну ты уже стала человеком? — едва не заплакал Сенька.

— Еще чуть-чуть, Сень. Вот только причешусь и накрашусь.

— Ну, так я и знал! Какая разница жирафам, причесана ты или нет?

Я не нашлась что ответить… Только перед Никитой мне почему-то захотелось предстать в той самой «парадной форме».

* * *У Натки от свалившегося на нее счастья слегка кружилась голова. В прямом смысле слова кружилась…

Она лежала, раскинув руки, на широкой двуспальной кровати, а потолок — дорогой натяжной с точечными светильниками по периметру и огромной люстрой с подвесками в центре — словно поворачивался вокруг своей оси. Как барабан в «Поле чудес».

Приз ей уже выпал. Та-а-акой приз… Сорок два года. Брюнет. Рост сто восемьдесят пять сантиметров. Атлетическое телосложение.

И плюс ко всей этой красоте — к расцвету сил и почти голливудским параметрам — спальня квадратов тридцать, не меньше, с дорогушей итальянской мебелью ручной работы, гостиная, квадратов… наверное, пятьдесят, отделенная от кухонной зоны барной стойкой из полированного мрамора, и это еще не все… Наверх, на второй этаж, вела витая легкая лестница. Там была еще одна гостиная, поменьше и почти без мебели — только два белых дивана, кресло и огромный плазменный телевизор, — но зато дверь ее выходила на террасу, и с нее, с этой террасы, словно затерявшейся в голубом небе среди облаков, открывалась панорама города.

И к этому великолепию, к мебели, к гостиным, спальне и террасе под облаками, где можно пить кофе и нежиться на солнце, прилагались греческий профиль, бархатный голос, обволакивающий взгляд и руки, сводившие Натку с ума, потому что раньше не знала она таких рук — сильных, красивых и ласковых… А ведь если даже лишить ее «приз» террасы, эксклюзивной мебели и необъятных комнат, она за ним… даже в хрущевку… Лишь бы позвал.