Красное на красном

Военный лагерь, откуда возвращался Первый маршал, находился неподалеку oт Ме́рции, городка, где в Карлов день проводились знаменитая ярмарка и карнавал. Дикон еще издали заприметил парящих в небе хвостатых воздушных змеев и услышал уханье барабана и завывание труб. Юноше ужасно хотелось свернуть к ярким балаганам, только Ворона чужое веселье не влекло, а желания оруженосца его занимали даже меньше капризов мориска. Такое пренебрежение было еще хуже злой иронии, которой Ворон потчевал тех, с кем изволил говорить. Ричард Окделл в их число не входил.

Общество маршала отчасти искупалось лишь тем, что во дворце Дик видел Катарину, но на Малом Совете Меча женщины не присутствуют. Дикон простоял пару часов за креслом Рокэ, слушая какие-то доклады, но, поскольку голова Повелителя Скал была занята исключительно ее величеством, понял немного. Он надеялся хотя бы мельком увидеть королеву во время вечернего приема, однако Рокэ остаться не захотел. Ричард не сомневался – никаких срочных дел у его эра нет, просто ему в очередной раз вздумалось показать, что ему никто не нужен.

Маршал свернул на главную улицу и поехал сквозь торопливо расступавшуюся толпу. Дику почудилось, что он слышит за спиной шепот: «Ворон». Что показалось Баловнику, осталось неизвестным, но жеребчик внезапно мелко затрясся и выпучил глаза.

Еще бы! Кругом было очень страшно. Ветер развевал яркие флаги и вымпелы, крутил вертушки, раскачивал спущенных с крыш на веревках лохматых соломенных демонов; среди толпы сновали люди в пестрых нарядах с нашитыми колокольчиками, трещали трещотками, гремели погремушками, а рядом что-то громко выло и стучало. Мало того, впереди показался огромный фургон, запряженный парой увешанных бубенцами мулов.

Баловник встал как вкопанный, не обращая ни малейшего внимания на все попытки Дика его урезонить, а затем совершил отчаянный прыжок, едва не размазав всадника по стене ближайшего трактира. Вывеска заведения тоненько и противно зазвенела, покатилось упавшее ведро. Бедняга Баловник подскочил на всех четырех ногах и резко попятился, едва не сбив с ног разряженную толстуху. Та заголосила. Окончательно перепугавшись, жеребец огромными прыжками помчался назад, в поля."

"Растерявшийся Дик вцепился в повод, и взмыленный, вконец очумевший конь сломя голову полетел к маячившему на горизонте лесу, но на полпути передумал и вскинулся на дыбы. Юноша съежился, судорожно обхватив лошадь ногами и думая лишь о том, как удержаться в седле, а затем в уши саданул стук копыт и холеная рука перехватила уздечку Баловника у самого мундштука. В Вороне лживым было все – даже его утонченность.