Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

Она огрела ее своим ридикюлем, который еще не сняла с руки.

– А сама не можешь иногда догадаться, что в доме надо что-то сделать? На тебя и младшие смотрят, гадина.

Наталия, как стояла, так и не сдвинулась с места после материного тумака. Выгнув бровь и сузив глаза, она раздраженно бросила:

– Я им говорила начать уборку, а они не хотели.

Резко развернувшись, она выбежала во двор. Ирини выглянула ей вслед, чтоб та не ушла к соседке, крикнула:

– Сука, сейчас же принеси картошку и почисть ее.

– Я тебе не сука!

– Еще какая сука, раз в доме палец о палец боишься ударить. Так только суки поступают…

Наташа стояла с зажатыми ушами. Ирини хлопнула за собой дверью.

Через час дом был убран, все сидели за столом и ели. Ели молча. Все недовольные.

– Что набычились, – спросила с усмешкой Ирини, – не могли сразу прибрать, чтоб мать была довольна? А теперь не обижайтесь, любой бы матери такое не понравилось.

– А зачем ты меня называешь ослицей, – спросила насупившаяся Женька.

– А кто ты? Натуральная ослица. Тебе говоришь одно, а ты доказываешь другое.

– Я тебе ничего сегодня не доказывала.

– Если б я тебя не огрела, то б еще как завела свою песню. Знаю я тебя. Ты всегда права. Да и сестры на тебя жалуются.

– Кто?

– Я на нее не жаловалась, и я тебе не «красавица южная», – отреагировала Наташка.

– Ты не жаловалась, а Барановна – да.

– Какая я вам Барановна, – запальчиво отреагировала Катя, – за что ты меня всю жизнь обзываешь Бараном, вон и Женька, и Наташка меня так обзывают, скоро все на улице будут так звать меня, – Катя заплакала и вышла из-за стола.

Ирини проводила ее словами:

– Ах бедненькая, как ее оскорбляют, а то, что в доме пальцем шевельнуть, матери помочь, у вас, бл-ди, мозги не срабатывают. Мне здесь легче всего живется с вашим придурком отцом. Ирини тоже встала и ушла во двор, хлопнув дверью. Постояла немного и зашла к своим квартирантам. Пока там разговаривала с Оксаной – немного отошла. «Конечно, не надо детей обзывать. Особенно Катя очень чувствительна. Но так трудно себя контролировать в этой собачьей жизни», – ругала она себя. Домой вернулась через час. Наташи дома не было – ушла к подруге.

Ирини чувствовала, как с каждым годом было сложнее воспитывать дочек. Савва не принимал участия в этом. Никогда их не бил и редко ругал. Они чувствовали себя спокойнее, когда он находился дома. Ирине было не удобно при нем кричать, ругать или, тем более, бить их. Она не хотела, чтоб он видел ее в некрасивом озлобленном состоянии. Когда Наташа была маленькой, она раз несколько при нем пыталась поколотить ее, но она хваталась за отцовскую штанину, и он не позволял жене бить ее."

"– С ребенком надо разговаривать, убеждать, – говорил он ей.

– Вот и разговаривай, убеждай, – отвечала она, – тебя же никогда нет.