На краю

Вы, оказывается, знаменитость. Будто приехал из самого Петербурга сыщик по фамилии Лыков. Кое-кто вас знает, аж зубами заскрипел…

— Кто же именно? — ухмыльнулся статский советник.

— Авксентий Дружининский, Степка Серосекин…

— Есть такие стервецы! С моего пинка на Сахалин прилетели. А не надо было людей убивать.

Следопыт тоже осклабился:

— Однако не думал я, что вы на слуху. Только вместе вина попили, а через час мне про Лыкова чудеса рассказывают. Будто бы вы всех фартовых насквозь видите, как этот… ну…

— Рентген?

— Во-во. Степка говорил, что в каждой цинтовке отыщется ваш крестник.

Сыщик отмахнулся:

— Много болтают, народ стал несерьезный. Вот раньше были, а? Измельчал жулик.

— Измельчал, — подхватил Стародубцев. — Я тоже замечаю. Так вот… Разговор потом пошел пустой: про овес, про манифест царский. Я уж собрался уходить. Но тут подсел к нам еще один, Мокей Радченко. Он из Корсаковки, бочки делает.

Корсаковка была дальним пригородом Александровского поста. Там селились люди попроще, которым в столице острова жить не по карману.

— И со второго слова заговорил он про Христосика. Имени-прозвища не называл, но догадаться можно было. Мокей сообщил честной компании, что гиляк Ыркан из селения Нам-во собирается жениться. Прям как я. А у них, у туземцев, за жену принято давать выкуп. И с него тоже попросили десять аршин шелковой материи и собаку. Где взять? А тут выпал Ыркану фарт: наняли отвезти на буровую трех человек. Оглы Хана Маранского и Габдурахмана Малшигенова, это два бузуя кавказских, они землю сверлят для наследников Зотова. Приезжали сюда за провизией, закупили и — обрат к себе.

— А где бузуи сверлят? — Лыков налил еще по рюмке. — В Набильском?

— Немного повыше, в Ангар-во.

— Где это?

— Там речка Упленкути впадает в Ныйский залив. Иначе называется гавань Анучина. Тымовский округ, чай, знаете.

— Так. И кто с ними третий? Чума, правильно я понял?

— Он, беспременно он! — с жаром заявил следопыт. — Радченко так и сказал: старый житель приехал места поглядеть, где он сопливый бегал, а приходится прятаться.

Это была важнейшая информация. Лыков тут же поверил, что ему указали след маньяка. Кто же еще мог заявиться на безлюдный остров зимой, чтобы укатить в глухую отдаленную местность?

— Молодец, Петр Васильевич, — протянул свежеиспеченному агенту руку статский советник. — Я утром еду туда. Ты что надумал?

— А, черт с ним, с хорьком, — зло ответил Стародубцев. — И я поеду. Пускай шакалы потом скулят, переживу. Женюсь я, ваше высокородие; средства нужны. Так семьдесят пять даете?

— Как обещал. Сколько времени нужно, чтобы собраться?

— Мне час, а насчет вас не знаю.

— Утром в одиннадцать приходи сюда. Каюры, провизия — на тебе. Вот, возьми сотню на закупки. Одежда у меня есть.