На краю

Поедем вдвоем, но потребуются еще санки.

— Христосика назад везти? Соображаю. Будет все к одиннадцати часам. Разрешите идти?

— Иди, — отпустил следопыта сыщик.

Наутро, как и условились, два храбрых человека уехали из Александровска на западное побережье. Каюрами были гиляки, старые знакомые следопыта. Ребята зря времени не теряли, загрузили вещи сыщика и отправились в путь. На этот раз сани были русские, а не гиляцкие. Они имели высокие борта, и снег не так набивался в ноги, как по пути на остров.

Им надо было перевалить через хребет и спуститься на лед реки Тымь, самой большой на русской части Сахалина. Поронай был длиннее, но его забрали японцы. Тымь они увидели возле Дербинского уже вечером. Заночевали у смотрителя, встали с первым светом и отправились к Охотскому морю. Двести верст пути караван одолел за три дня. Станков на реке не было, но имелись гиляцкие селения. В них и собаки, и путники отдыхали и кормились. После еды каюры уходили в балаган «убирать голову». Лыков зашел поглядеть, что это такое, и поразился. Каюры с непокрытыми головами сидели под лучиной и курили короткие маньчжурские трубки. А женщины расчесывали им косы, вылавливали из них вшей, давили в зубах и сплевывали… Такая вот туземная гигиена.

Сначала русло Тыми было узким, и мешали упавшие в воду, вмерзшие в лед деревья. Чем ниже по течению, тем шире становилась река. Когда показался залив, Тымь была шириной уже сто саженей! Не доезжая до стойбища гиляков Ноглво, путникам попались развалины старого кордона. Его поставили еще в прошлом веке, чтобы шугать с реки японских браконьеров. Здесь караван свернул направо. Через час сыщик увидел хорошо памятный ему Набильский залив. Здесь он много лет назад подстрелил беглого каторжника, знаменитого «ивана» Шурку Аспида. Хороший получился выстрел…"

"Собачий поезд остановился возле землянки, из которой тянулся вверх дымок. У входа валялись свежеколотые дрова, лаяла привязанная псина. Обнюхав Лыкова, она мигом заткнулась. Сыщик вынул браунинг, махнул рукой спутнику: приготовься! И толкнул дверь.

Чуму он увидел сразу. Тот стоял к нему боком и разглядывал оленью шкуру, будто приценивался. До маньяка было три шага. Несколько кавказцев в ватных азямах сидели за столом и пили водку. Они крикнули спьяну:

— Кого черт принес? Урдло[94], Петька Стародубцев! Ты чего тут?

Чума бросил шкуру и медленно полез правой рукой под полу. Статский советник навел пистолет. Он очень хотел, чтобы негодяй дал ему повод выстрелить. Но тот, видимо, прочитал эту мысль на лице сыщика и встал во фрунт:

— Сдаюсь! Не стреляйте, дяденька!

— Петр, обыщи его, — приказал командированный, не сводя с маньяка пистолета. — Внутри в кармане у него саперный тесак. Еще нож, этот должен быть в сапоге, и самовзвод за поясом.