Кошка в сапожках и маркиз Людоед

Чёрная крестьянка

- Почему мы должны уезжать, Кэт? – опять хныкала Полин. – Мы думали, теперь будем жить вместе… Счастливо как раньше...

- Поверить не могу, что ты вот так прогоняешь нас! Ни свет, ни заря, а ты уже выставила нас вон! – Анн трагически закатила глаза, но я не поверила её горю.

- Не понимаю, чего вы обе ждали после того, как выгнали меня из родительского дома, - напомнила я им о недавних событиях. – Да ещё и обобрали меня. А вчера не постеснялись заявить без приглашения на чужую свадьбу, чтобы испортить праздник и прилюдно меня опозорить.

- Опозорить?! – возмутилась Анн, а Полин схватилась за сердце, показывая, как ей больно и плохо от несправедливой меня. – Для тебя родство с нами – позор? Может, ты ещё и отца стыдишься?"

"- Не делай вид, будто не понимаешь, - перебила я её и со стуком захлопнула дверцу открытых саней, куда только что уселись мои сёстры – в новых шубах и шапках, в новых сапожках и с сундучком серебра в ногах. – Вы пришли не правду говорить, а унизить меня. Уничтожить всё то, что я столько лет создавала своим трудом, умом и красотой, - последнее слово я произнесла с особым удовольствием, увидев, как перекосило моих сестрёнок. – Имейте в виду, это, - я указала на сундучок с серебром, - деньги моего жениха. Он добрый, а я бы вам и монетки не дала. Надеюсь, встречаюсь с вами в последний раз. Но если заявитесь ещё, то денег уже больше не получите. К тому времени я уже буду маркграфиней, - всё-таки, я не удержалась и снова поддела их, - и не позволю мужу транжирить семейные капиталы.

- Ты… ты… ты невозможна!.. – выпалила Анн, а Полин мрачно надулась, отворачиваясь.

- Зато вы – такие душечки, - заметила я. – Особенно в чужой одежде.

Судя по выражению лица, Анн собиралась сказать что-то убийственное. И сказала.

- Не думай, что станешь равной этим господам, - прошипела она. – Для них ты как была чёрной крестьянкой, так ею и останешься! Но можешь продолжать обманывать себя!

- Езжайте, месье, – я помахала кучеру – тому же самому, который привёз меня в начале зимы в Шанталь-де-нэж.

Сани помчались по дороге, унося от меня прочь моих непутёвых сестёр и мою прошлую жизнь.

С минуту я смотрела им вслед, а потом поплотнее запахнула пальто и вернулась в замок.

- Помяните моё слово, они ещё притащатся, - проворчала госпожа Броссар, встретив меня в прихожей.

- Даже не сомневаюсь, - сказала я со смехом.

- Пойдёмте пить кофе, я сварила, - она удалилась в кухню и сразу вернулась, держа поднос с кофейником, чашками, ложками, молочником и хрустальной сахарницей.

Мы пили кофе в гостиной и ни о чём не разговаривали. Но я не чувствовала одиночества. Есть такие люди, с которыми приятно даже молчать. Госпожа Броссар была из таких. Как странно, что я не сразу её разглядела и сначала злилась и потешалась над ней. Фу, даже вспомнить неловко.