Кошка в сапожках и маркиз Людоед

Тереза подтащила стульчик и села, устраивая на коленях лютню, присоединилась Ринальдина… и остальные девушки тоже расселись по своим местам.

- Отпустите, милорд, - попросила я Ноэля, и он отпустил мою руку, прежде поцеловав, и встал среди зрителей, а я вышла к своему оркестру, и дважды хлопнула в ладоши, привычно скомандовав: - Готовность!

Сразу всё встало на свои места и теперь казалось таким простым и не заслуживающим внимания. Дочь мельника… Ну и ладно, что дочь мельника. По-крайней мере, дочь человека, занимающегося честным трудом. Если маркграфа в десятом поколении это не волнует, то почему должна волноваться дочь мельника? И даже если то, что было сказано, было сказано ради спасения ситуации…

- И раз, и два, и три, - отсчитала я затакт, и наш доморощенный оркестр заиграл первые такты старинной свадебной песни, которую пели ещё сто лет назад, если не раньше.

Саджолена должна была запеть первой, а потом должен был вступить хор, но песня не успела начаться, потому что Дайана снова завизжала – да как! Истошно, пронзительно, будто её не иголками кололи, а резали по живому.

Мои музыкантши сбились, Саджолена вскрикнула от неожиданности, а Марлен уронила тамбурин, и он покатился по полу, звеня медными тарелочками.

Барышня Миттеран скакала по залу совсем не под музыку и тёрла лицо, руки, обнажённые плечи…

- Что с ней? – перепугалась мать жениха, а госпожа Миттеран запоздало бросилась на помощь дочери.

Кожа Дайаны на глазах покрывалась красными пятнами, а сама Дайана друг начала чихать, не останавливаясь.

- Аптекаря! Позовите аптекаря! – опомнился кто-то.

Оказалось, что Ферета нет в зале, и за ним отправили мальчишек. Барышню Миттеран усадили на стульчик, и мать засуетилась вокруг неё, причитая и охая. Сама Дайана, чихая, как заведённая, тыкала пальцем в мою сторону и пыталась что-то сказать, но никак не могла выговорить хоть словечко."

"- Я ни при чём, - тихонько сказала я Огресту, который подошёл и встал рядом.

- Боже, где я так нагрешила, - вздохнула госпожа Броссар и обмакнула в кувшин с водой салфетку, подавая её госпоже Миттеран, чтобы она сделала Дайане примочку.

На хорошенькую ундину сейчас было страшно смотреть. Лицо её распухло, руки распухали, из глаз градом лились слёзы, и чихать она не переставала. Когда появился аптекарь, она представляла собой весьма жалкое зрелище, и её матушка бросилась к медику, умоляя помочь.

Ферету хватило одного лишь взгляда, чтобы понять, что происходит.

- Вы опять ели мёд, Дайана? – сказал он укоризненно. – Я ведь вас предупреждал. У вас аллергия на мёд. Неужели нельзя было воздержаться?

Я готова была провалиться сквозь пол второй раз.