Северная Корона. Против ветра

Марта смотрела на неожиданного спасителя глазами больной собаки. Слезы продолжали течь по ее лицу, сердце все так же отчаянно билось, а боль в пальцах разгоралась ярче.

Ник достал из кармана черных классических джинсов складной нож и стал перерезать веревки на руках Александра и на его ногах.

– Ты кто? – вкрадчиво спросил в это время Алмазов, не спуская опасных глаз с Никиты. Он зашевелился, пытаясь сесть.

– Человек, – очень кратко ответил Кларский, не собирающийся вступать в беседы с этим недоноском. Он тотчас заметил, как Алмазов шевелится. – Лежать. Еще одно лишнее движение – отстреленная конечность. Два лишних движения – и ты труп.

Олег замер, сгорая от невозможности мстить.

Освободившись от веревок, Дионов мигом вытащил изо рта кляп.

– Двигаться можешь? – спросил Никита, глядя на простреленную ногу Саши.

– Могу, – кивнул тот. Кость была не задета, и пуля прошла не навылет, а поцарапала ногу – не смертельно, но очень неприятно.

Кларский кивнул на Марту, и Саша тотчас понял его. Несмотря на кровотечение и дикую боль, он подошел, припадая на раненую ногу, к Марте, которую била мелкая дрожь. Она смотрела на Сашу раскрасневшимися и опухшими от слез глазами.

– Все хорошо, девочка, – прошептал ей Александр, разрезая ножом Ника веревки на тонких лодыжках, а после и на запястьях. Делал он это очень аккуратно – любое движение причиняло скрипачке боль в сломанных пальцах.

– Все хорошо, – ласково продолжал говорить он Марте, которая ни слова не могла вымолвить, только плакала и плакала, глядя на Сашу, – тише. Все будет хорошо. – Он легонько поцеловал ее в висок, а она левой, здоровой рукой вцепилась ему в предплечье.

– Са-ша, – с трудом расслышал парень свое имя сквозь отчаянный тихий плач.

Он не думал, что все так паршиво закончится. И чувствовал себя еще большей скотиной, чем раньше. Подставил невинную, заставил страдать.

Саша глянул на искалеченную руку Марты и крепко сжал зубы. Он отлично понимал, что значит сломанные пальцы для музыканта.

– Больно? Потерпи, моя девочка, – продолжал он через собственную боль успокаивать скрипачку, мимолетом подумав, что, наверное, она уже бывшая скрипачка. А кто в этом виноват? Браво! Правильный ответ! Естественно, он.

Все случилось из-за этого сумасшедшего ублюдка, беззвучно лежащего на полу под прицелом. И из-за него.

«Я его убью», – вдруг подумал Дионов. Олег словно понял это каким-то неведомым образом и издал звук, похожий на смешок, за что тут же получил по ребрам от Кларского, умеющего быть очень жестким.

– Я не знаю, что тут за цирк, – произнес Никита, наблюдая за происходящим и не опуская пистолета. Обращался он явно к Дионову, хотя смотрел на Олега. – Меня тут быть вообще не должно. И не будет через несколько минут.