Северная Корона. Против ветра

Ник, явно зная, что делает, подержал его еще три секунды, убедившись, что противник не симулирует, ослабил захват.

Андрею Марту всегда нравились игры с удушением, а артериальное он ценил особо сильно – оно казалось ему эффектным и эффективным. Наверное, он хотел, чтобы брат оценил всю красоту этого нехитрого приема, а потому однажды, когда Ник учился курсе на втором, просто-напросто заставил отрабатывать, для начала опробовав его на младшем брате.

Ник прекрасно усвоил урок. И пусть его выход выглядел не слишком эффектным, без лишних громких слов и ярких жестов, но он был действенным и, наверное, самым безопасным – для девчонки, которую псих держал в своих руках.

Его нужно было устранить.

Марта резко распахнула глаза. Если Дионов смотрел на светловолосого сероглазого парня с удивленным облегчением, словно и не верил, что их спасает тот самый Никки Кларский, то Марта, только уже силой воли не теряющая сознание – с безразличием.

От боли и шока она не понимала, где находится. День сейчас или ночь, сон или явь.

Пока Олег находился в бессознательном состоянии, Ник грубо, но умело и быстро завязал его руки и ноги длинным куском веревки, змеей валяющейся у погасшего камина. Сделал он это вовремя – Алмазов почти через минуту пришел в себя.

Его словно током ударило, и он вздрогнул всем телом, как будто бы из него рвалось прочь заточенное под кожей неземное существо.

– Не дергайся, – бросил Никита, затягивая крепче последний узел. После он обыскал его, найдя еще один нож в кармане.

Олег, лежа на полу, с заведенными за спину крепко связанными руками и ногами, так глянул на Кларского, неестественно изогнув шею, что тот точно понял, насколько плохи светлые, почти прозрачные, похожие на мутную застоявшуюся воду, глаза – они не принадлежали человеку, находящемуся в здравом уме и в твердой памяти.

Олег словно пребывал в ступоре. Он совершенно не ожидал, что кто-то может ворваться в этот коттедж с оружием и помешать ему творить священную месть, ставшую для него этаким черным заменителем искусства и творчества, а потому даже растерялся. Но растерянность была недолгой – почти сразу же он начал дико, страшно беситься – его колотило от собственной дикой злобы, мало похожей на человеческую. Правда, внешне он оставался почти спокойным – только время от времени у него дергалась щека.

Одновременно он пытался придумать выход из положения. Но пока что Олег не знал, что делать – ведь он был обездвижен. И оружия больше в его руках не было. Пистолет ТТ-33 одиноко валялся на полу в паре метрах от него, и в какой-то момент Алмазову показалось, что пистолет ехидно подмигнул ему вдруг появившимся на стволе расплывчатым глазом.

– Подожди, сейчас освобожу, – сказал Кларский, подходя к избитому окровавленному Дионову. Тот кивнул.