Северная Корона. Против ветра

Сейчас я вызову ментов и «скорую». Им ни слова о том, что я был тут. Усек?

– Ни слова не будет, – пообещал Саша.

– Тебя тут не было, – хрипло сказал Саша и добавил вдруг вполне искренне: – Спасибо.

– Думаю, я больше тебе не должник, – хладнокровно кивнул Кларский, оценивая состояние Дионова – не слишком хорошее, но не угрожающее жизни и здоровью, хотя досталось ему, конечно, сильно. – Один справишься.

Ник не спрашивал, а утверждал. Ему пора было к Нике. Пяти минут с его ухода еще не прошло.

«Даже уехать не могу отсюда без приключений», – подумал Кларский устало. Прошлое словно не отпускало его. И, наверное, три года назад Никита подумал бы, что это знак судьбы, но сейчас для него это было еще одним препятствием на пусти к равновесию и счастью, которое он может и, главное, хочет преодолеть, чтобы самому стать хозяином своей жизни. Препятствием, с которым он справится.

– Справлюсь, – подтвердил зло Дионов, помогая Марте встать. При этом он одарил Алмазова таким взглядом, будто готов был начать убивать его прямо сейчас. Его словно ведром холодной, леденящей душу воды окатили, и он чувствовал напряжение в каждой мышце.

Никита хотел уже, было, подать ему пистолет психа, лежащий на полу, а после набрать с мобильника Саши, валяющегося на диване, ментов и «скорую», чтобы затем покинуть это место, куда его неожиданно занесло, но даже шага не успел сделать – в холле появились новые действующие лица.

Совершенно неожиданные.

– Стоять, не двигаться, – раздался мужской нервный голос.

Никита и Саша, удивленные сверх меры, увидели того, кого меньше всех ожидал тут увидеть – Женю, школьного лучшего друга Дионова. Перед собой, словно щит, он тащил перепуганную Нику, к горлу которой был приставлен нож.

Марта, у которой перед глазами все расплывалось от шока и боли, прижалась к Саше. А тот уставился на бывшего друга, как на привидение. Она же глядела на Нику и не могла понять, то ли это ее сестра, то ли она уже сходит с ума.

– Ты? – прошипел Дионов, не веря, что видит бывшего лучшего друга.

– Я. Да, я. Привет. Как дела? Я, правда, не рад тебя видеть, – отозвался Евгений. Он походил на сломанную куклу: миловидный, моложе своих лет, но пугающий, с немигающим взглядом воспаленных карих глаз, верхние и нижние веки которых были окаймлены не только длинными ресницами, но и тонкой полоской красноты. Он был неестественно бледным, даже с каким-то синеватым, едва заметным оттенком, который усиливался под глазами и собирался в носогубных складках, в последнее время резко выделявшихся на его лице, и только губы его оставались такими же яркими, как и всегда.

Двигался Евгений плавно, а вот говорил нервно, то быстро и отрывисто, то медленно.