Теща горного короля

Брина, со слов Норуна, говорила, что для этого нужно вдохнуть частичку кожи с сыпи. Но ведь у ребенка она не такая, как у взрослых. А еще некоторые, заболев, все-таки выживают.

Так я говорила себе, глядя, как моя кровь по трубке течет в руку Барта, прекрасно понимая: надеяться не на что. Айгер обречен. И вся Илара, как один человек, скажет: справедливости нет, Юниа Леандра, так или иначе, своего добилась, стерва.

Наконец Норун отсоединил трубки. Быстро забинтовав обе ручки Барта, дал ему выпить с ложки какого-то снадобья и отнес в кроватку. Не прошло и нескольких минут, как малыш уже спал, сладко посапывая. Затем лекарь перевязал мою руку и помог слезть со стола. Голова закружилась, и я чуть не упала. Добравшись с помощью Норуна до кресла, я шлепнулась в него мешком.

Ощущение было такое, как будто пробежала стометровку. Нет, пожалуй, марафон. В школе я занималась легкой атлетикой, стометровка – это для меня были семечки. Сердце раздробилось на множество маленьких сердечек, которые бешено колотились везде, от головы до пяток. Во рту пересохло, перед глазами плавали черные круги, в ушах звенело. Если действительно Норун перелил Барту столько же моей крови, сколько вылилось из его руки в банку, то я лишилась как минимум литра.

- Дайте мне воды, - попросила я, с трудом ворочая шершавым языком.

Норун подал мне кружку, и я жадно осушила ее в несколько огромных глотков.

- Сейчас вам надо бы поесть и выпить горячего вина, но…

- Мы подождем, - отрезала я.

С тех пор как Айгер держал Барта на руках, прошел примерно час. Сколько еще ждать? Два, три?

- Еще два часа, - неестественно спокойно сказал Айгер, который за все время, пока Норун переливал Барту кровь, не произнес ни единого слова. – А пока… Рехильда!

- Тарис Айгер, - няня вскочила и склонилась в поклоне, - поверьте, я все время была с рисом Бартом, к нему никто не подходил. Никто из мужчин.

Айгер сидел на табурете, прислонившись к стене, и смотрел на нее тяжелым взглядом. Даже у меня по спине побежали мурашки, страшно было подумать, что сейчас испытывала она.

- Вчера после обеда мы гуляли в саду, - едва сдерживая слезы, рассказывала Рехильда. – С нами была сола Юниа. А потом мы оставались в детской. И вчера, и сегодня с утра. Еду нам приносили женщины, как вы и приказали. Ни один мужчина сюда не заходил.

- На прогулке, - Айгер перевел взгляд на меня, - никто не подходил к вам близко?

Внутри все оборвалось. Ну конечно!

- Садовник, - я закрыла глаза, пытаясь восстановить в памяти, как все это было. – Он не подходил, мы прошли мимо него.

Мы всегда гуляли на лужайке, отделенной от остального сада живой изгородью. На время эпидемии другим обитателям замка заходить туда было запрещено. Рехильда вязала, сидя на скамейке, я играла с Бартом в песочнице или на деревянном помосте.