Теща горного короля

С каждой минутой отчаяние становилось все чернее, а надежда, наоборот, бледнее.

Айгер сидел, уставясь в пол неподвижным взглядом. Хотела бы я знать, о чем он думает. О чем вообще думает человек, который точно знает о своем смертельном диагнозе и ждет лишь его подтверждения? Наверно, о том же, о чем и тот, кто ждет оглашения своего смертного приговора. Уж это мне было хорошо знакомо.

Он сидел так, что на лицо падал свет от окна. Каждый раз, исподтишка поглядывая на него, я боялась увидеть роковое красное пятно. Мне казалось, что прошло уже гораздо больше двух часов, и даже снова шевельнулась робкая надежда на то, что все обошлось.

Айгер все понял по моему лицу.

- Ну что ж… - он встал, посмотрел на нас троих. – Это, по крайней мере, определенность. Точно знаешь, чего ждать. Именно то, чего у меня никогда в жизни не было.

Подойдя к кроватке, он взял сына на руки, поцеловал, положил обратно. Барт даже не проснулся, только проворчал что-то недовольно. Айгер вернулся к окну и встал лицом к нему – на фоне света, хоть и тусклого, был виден всего лишь темный силуэт.

- Рехильда, ты сейчас пойдешь в мои покои. Если Агриф, мой слуга, там, скажи, чтобы немедленно оттуда ушел и больше не заходил. Он не болел зарянкой. Передай, что я благодарю его за службу. Пусть соль Харген на эти дни найдет мне женскую прислугу. Не из пугливых. Вир Норун! Мне нужно обсудить все с солем Йоргисом. Передайте ему, что я жду у себя в рабочей комнате.

«Только не Йоргис!» - хотелось заорать мне. Но как бы я смогла это объяснить? Ведь я до сих пор ничего толком не знала, застряв на уровне предположений и гипотез. Да и как рассказать?

- Юнна, останься здесь!

Норун слегка приподнял брови, но ничего не сказал. Он вышел, за ним Рехильда. Дверь закрылась. Мы остались одни.

Айгер подошел ко мне, и я вздрогнула. Ярко-красное пятно, появившееся на его щеке, стремительно разрасталось, уже почти все лицо было покрыто крупной малиновой сыпью, и выглядело это… мягко говоря, не слишком красиво. Да что там, это выглядело ужасно! Прежними на его лице остались только глаза. Оно напоминало кошмарную маску – отекшее, бугристое, пылающее.

Он взял меня за руку.

- Молчи и слушай! Я полюбил тебя, еще когда мы были детьми. Когда тебя только привезли во дворец. Когда мы вместе гуляли в саду и я делился с тобой сладостями. Потом я тебя ненавидел. Так, что готов был убить своими руками. Думал, что забыл тебя. Навсегда. Думал, что полюбил другую женщину. Нет, я на самом деле ее любил. Много лет. Хотя, наверно, не так сильно, как тебя. Иначе не оставил бы ее, когда умерла наша дочь.

Айгер замолчал, и я тоже молчала, хотя внутри все вопило, орало – но я не знала, как выразить это словами.

- Ты напомнила о себе, и я возненавидел тебя еще сильнее. Тебя – и себя. За то, что снова думал о тебе.