Конго Реквием

До тех пор он заставил врача пообещать, что тот позвонит в случае каких-либо перемен. Затверженные пустые формулировки, слова не менее механические, чем машины, удерживающие Мэгги на поверхности земли.

Он повесил трубку и снова вышел на нос парома. Порт-Кло, главный эллин Бреа, был уже всего в нескольких сотнях метров. За ливнем угадывались кипение сосновых веток, первые серые крыши, маленький отель «Бельвю» с его витражом и двумя синими звездами. У Эрвана разом сменилось настроение: он испытал прилив нежности к этому пейзажу, на фоне которого он сам старел. В конечном счете Бреа не был кошмаром, как ему нравилось себе представлять. Он всякий раз приезжал сюда в черном настроении, а уезжал в сером – свое благотворное влияние остров оказывал.

Видение исчезло, и теперь Эрван различал ее улыбку. С удивлением понял, что она на него не злится. Под ее ногами свернувшейся кровью лежали красные береговые скалы, а фигурка парила с грацией статуи мадонны – как если бы она была святой покровительницей острова.

Он уже приготовился, как обычно, ответить какой-нибудь грубостью, чтобы защититься от возможных упреков, но вдруг оказался безоружным – он просто сжал в объятиях свою младшую сестренку, и вместе они направились к церкви.

«Посмотрите на полевые лилии, как они растут: ни трудятся, ни прядут; но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них».

Лоик не знал, из какого Евангелия взяты эти слова, но они могли бы принадлежать буддийской сутре. То же восхваление простоты, то же отстранение от внешнего. По мрачной иронии священник был чернокожим. Лоик рассказал ему вкратце о судьбе Морвана, но запретил упоминать его конголезское прошлое. Поэтому священнослужитель придерживался иносказаний и общих мест, цитируя апостольские писания.

Теперь он объяснял, что жесткость Грегуара, его вера в моральные ценности «облекла» его пышнее, чем любая погоня за богатством и властью. Со смеху сдохнуть – а служитель даже не догадывался, до какой степени. И однако, благодаря какому-то высшему выверту он говорил правду: Морван, погибший, когда в очередной раз пытался превратить грязь в золото, прожил свою жизнь в чистоте, «которая ни трудится, ни прядет», – во имя любви к своим детям.

Лоик пребывал в странном блаженном состоянии. Кладбище Бреа было расположено недалеко от церкви Нотр-Дам и обнесено невысокой стеной, за которой открывалась бухта с тяжелой серой водой, похожей на озерную. Дождь дал им передышку, но ветер взял свое.

Из трех детей Морвана только он был бретонцем в душе. Он завоевал эту принадлежность благодаря регатам, заплывам в море, пьянству в барах. Хлопанье парусов перед глазами, разъедающий вкус соли на губах – это было его, лучшее, что случилось с ним в жизни.