Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

И вдруг, когда Никитин, наблюдая за стаей грачей, почти забыл затронутую тему, со всей ясностью он вспомнил кабинет Ведерникова, вопрос Забалуевой: «А ты как считаешь, семью надо сохранить?» — и причина его неудовлетворенности стала ясна. Не так все просто было в семейном конфликте Жарковых, Здесь подоплека разрыва лежала глубже. Пелагея Дмитриевна, душевный человек, мать девятерых детей, не поняла существа конфликта. Желание во что бы то ни стало сохранить семью, сгладить противоречия смазало большую и важную тему — доверия, правды и внутренней чистоты. Дуся отлично сформулировала свое обвинение: «разработанная технология». Это очень хорошее, точное слово. Она просто не знала, что есть этому прямое определение — пошлость! Она восстала против пошлости и против лжи. Это был бунт, а не мелкая ссора супругов, о которой принято говорить: «Милые бранятся — только тешатся».

Будет ли теперь Дуся счастлива?

«Боюсь, что нет, — мысленно рассудил он. — Зародившийся червячок сомнения не погиб, он ушел внутрь, притаился до случая. Как жаль! Дуся такой чистой души человек».

Заметив Холодову, она шла по боковой аллее парка, направляясь к нему, Никитин встал и пошел навстречу.

— Я назначил это свидание, — сказал он, — чтобы успокоить вас. Вам кажется, что я забыл о вашем искреннем желании помочь нам, но это не так. Предстоит еще очень много работы, и ваша помощь может понадобиться.

Когда Никитин оглянулся, он еще раз увидел Холодову. Она медленно шла по аллее, прислушиваясь к крику грачей, разглядывая яркие краски цветочных клумб.

Горе еще так цепко держало ее, что ей казалось странным и непонятным извечное движение жизни — листья деревьев, и сбившиеся в стаи грачи, и холодная синева неба. Все это неоспоримо существовало рядом с ней, с ее большим горем утраты.

«ПИРАМИДА»

В тот день, когда Холодова встретилась с Никитиным в славоградском парке, в то же предвечернее время электричка пригородного сообщения Москва — Гжель шла на предельной скорости.

У окна вагона сидел полный пожилой гражданин, одетый в костюм светло-кофейного цвета. Взглянув в окно, он свернул газету, засунул ее в карман пиджака, снял с крючка хозяйственную сумку с несколькими запечатанными пакетами крупы, надел фетровую шляпу и направился к тамбуру. Он двигался устало, как человек, отработавший утомительный рабочий день.

Поезд подходил к станции, одновременно на подходе был встречный Гжель — Москва.

На станции гражданин в светлом костюме открыл противоположную дверь тамбура, спустился вниз и с не свойственной для его возраста легкостью поднялся в вагон электрички, идущей в обратном направлении.

Три перегона гражданин стоял в тамбуре, наблюдая через окно за быстро сменяющимся пейзажем Подмосковья.