Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

Недавно в отеле «Самбор» проследили канадскую явку и сфотографировали резидента и двух агентов вот через такое, как у тебя, зеркало.

— Если ты не привел за собой «хвост», мы в полной безопасности, — сказал хозяин дома и пригласил гостя к столу.

— Кстати, перед тобой Вильгельм Праццих, турист из Берна. Вильгельм Праццих вне подозрений.

— Ты все такой же, как был…

— Точнее?

— Самодовольный и не по возрасту наивный дурак! — беззлобно бросил Хельмут.

— Я слишком давно знаю тебя, Хельмут Мерлинг, чтобы обидеться…

— Посылая тебя в Москву в качестве туриста, шеф ничем не рисковал. Сойдет гладко — хорошо! Завалишься — еще лучше!

— Я не понимаю…

— Повод для большой политики — честного туриста из нейтральной Швейцарии подозревают в шпионаже! Как же после этого возможен обмен туристами с русскими?

— Ну, до этого не дойдет! — сказал Праццих, прихлебывая кофе.

— Я надеюсь! — бросил Хельмут и налил в рюмки ликер.

Рассматривая на свет густую маслянистую жидкость в рюмке, гость примиряюще сказал:

— Бывает же, Хельмут, чтобы кличка так пришлась человеку, как тебе, «Грау» — «Серый». Когда впервые мы встретились с тобой, мы были желторотыми юнцами, но ты уже тогда был «Серый» — прекрасный цвет человеческого камуфляжа! Прошло много лет, а время нисколько тебя не изменило: ты все такой же, как был, — серый. Вот этого шрама, насколько я помню, у тебя не было.

— Серый не только унылый цвет камуфляжа. «Серый» — по-русски «волк». Если бы ты лучше владел языком, ты бы об этом знал. — Немного помолчав, Хельмут сказал: — Вчера я бродил в Москве по Немецкому кладбищу.

— Ты все такой же, Хельмут, шутник…

— Я читал готические надписи надгробий… — Он не слышал реплики Працциха. — Я очень устал, дорогой Фридрих, устал и хочу домой, в Нейграбен. Мне шестьдесят лет, из них сорок постоянного напряжения. Ты должен меня понять. Сорок лет я не был человеком. Волк без стаи. Один. Я не мог, как все, любить, радоваться первому лепету ребенка. Слышать, как наливается соком земля, моя земля. Как сладко ноют натруженные руки. Как тихо за трубкой течет беседа открытого сердца… — Он отпил глоток кофе и, не глядя на гостя, сказал: — Загнанный зверь…

Наступила продолжительная пауза. Было слышно, как, перелетая с шестка на шесток, в клетке, висящей на окне среди чахлых зеленых ветвей «бабьих сплетен», тихо посвистывал нахохлившийся кенар «тирольского» напева.

Хельмут криво усмехнулся, сказав:

— Казалось, встретились два разведчика, у них много неотложных дел и мало времени, но… Пойми, Праццих, мне так редко удается быть самим собой. С кем я могу поговорить? Кто может понять меня? С годами приходит горечь похмелья. Отец погиб под Верденом.