Колычев. Циклы детективов. Романы 1-44

Родион даже не пошелохнулся. Вот если бы он объявил, что срок заключения истек… Но вертухай только появился и тут же исчез. Зато в объективе воспаленного взгляда замаячила другая ментовская рожа. Майор Калугин, болт ему навстречу…

– Отомри! – с наглой насмешкой велел он.

Родион демонстративно смотрел куда-то мимо него.

– Что, крутого из себя строишь? – начал заводиться кум. – Зря стараешься… Ну простоял ты двое суток без жратвы, ну и что? Ну обоссал под себя всю хату, и что дальше?… Космачев! Ты меня слышишь?

Родион примерно знал, что происходит в душе у майора.

Служака отлично понимает, что сам не смог бы продержаться на ногах без движения двое суток. И это его злит. Возможно, на фоне Родиона он осознает собственное ничтожество.

– Я сказал хватит, Космачев! – чуть ли не взревел Калугин.

Но Родиона начальственным окриком не пробьешь.

– На выход, Космачев!

А вот это другое дело. Родион вмиг ожил. Но суетиться не стал. Не бросился разминать отекшие руки и ноги. И взглядом пошевелил только для того, чтобы упереться в майора, показать ему всю глубину своего презрения.

– В другую камеру пойдешь, – свирепея, процедил сквозь зубы кум.

В таком состоянии он запросто мог броситься на Родиона с кулаками. Но делать этого не стал. Слишком дорого ему может обойтись этот порыв. Услуги стоматологов нынче платные.

Калугин осадил себя. И даже сменил гнев на милость.

Только милость эта какая-то ущербная. Такая же ущербная, как и он сам. Что-то неладное затеял майор. Что-то очень неладное…

– Тебе всего двое суток сидеть, – подленько улыбнулся кум, – Всего двое суток… А потом в отряд пойдешь. Тебе там уже приготовили место…

Улыбка стала еще подлей, еще гнусней. Калугин хотел сказать еще что-то. Но передумал. Повернулся к Родиону спиной и скрылся из виду. Его место заняли вертухай.

– Космачев, на выход, – угрюмо распорядился крепко сбитый прапорщик с крестьянским лицом.

Родион с удовольствием вышел из камеры и ступил на сухой плиточный пол коридора.

– Лицом к стене! – велел такой же крепкий на вид сержант. – Руки за спину!

В нем не было злости. И на Родиона он смотрел не без уважения. Но это не мешало ему исполнять свои служебные обязанности. Он должен был перевести его в другую камеру, и он это исполнил."

"Две камеры находились недалеко одна от другой. Но отличались как небо и земля. Эта хата напомнила палату «на кресте», в санчасти. Светло, просторно, четыре шконки – две у одной стены, две у другой. Цветной телевизор, два мощных вентилятора, холодильник, шкаф для одежды. Даже ковровая дорожка на полу.

Четыре шконки. И четыре сидельца. А где же пятая койка?

Если ее нет, так какого черта Родиона сюда определили?…

Впрочем, догадаться, для чего, было совсем нетрудно. Достаточно было глянуть на сидельцев.