Колычев. Циклы детективов. Романы 1-44

Только справедливость эта какая-то корявая и однобокая. По сути, тюрьма – это джунгли. Здесь главенствуют сильные матерые волки. И они решают, что справедливо в этом жестоком мире, а что нет... Выводы напрашивались сами. Хочешь жить достойно, сам стань волком. Хищным и жестоким. Научись стоять за себя и подчинять других. И самое главное, нужно уметь спрашивать за любое, даже самое мало-мальское, оскорбление. Особенно это касалось Роберта. Он горбун. И если он даст слабину, над ним будут смеяться зло и жестоко. Если же он станет сильным, ни одна падла даже косой взгляд не посмеет бросить в его сторону.

Воровской закон стоял на справедливости, а справедливость строилась на силе – злой, жестокой и порой беспощадной. И Роберт должен был к этому привыкать...

* * *Самый гуманный суд в мире приговорил его к трем годам заключения на общем режиме. И Роберт пошел по этапу.

Воровской суд помиловал его. Его не стали приговаривать к высшей мере через опущение, как это делали с насильниками.

Он жил на общих правах. Никто его не жалел и поправок на инвалидность не делал. И он сам никого не щадил. Все менты стали его врагами. Все зэки – братьями. Опущенные – изгоями. Он принял арестантские законы и жил по ним. И жил неплохо. Никто не издевался над ним, не оскорблял.

Но как чувствовал Роберт, что это до поры до времени.

После карантина их распределили по отрядам, развели по баракам-общежитиям. Это лучше, чем тюремная камера. Просторное помещение, аккуратно заправленные шконки в два яруса. Свежевыкрашенные стены, полы – приятно пахло краской. На окнах занавесочки, цветочки... И два хищных типа приблатненного пошиба.

Один из них с ходу наехал на Роберта:

– Ты, чмо горбатое, тебя че, исправляться сюда отправили, гы-гы? Менты че, не врубают, что горбатого только могила исправит, гы?

Это оскорбление. И если Роберт хочет оставить за собой уважение, он должен смыть его кровью. Хотя это и необязательно. Если, конечно, этот подонок не попросит у него прощения.

– Ты, я вижу, пошутил, – тихо с достоинством сказал он. – Плохая шутка. Извиниться надо.

– Перед кем, перед тобой? – захохотал тип.

Но смех его тут же оборвался. Лицо его разгладилось, взгляд опустел. И сам он обмяк. И на глазах у всей толпы начал медленно опускаться на колени.

– Извини... Извини, братан, – глядя куда-то перед собой, бесцветным голосом выдавил он. – Я пошутил. А шутка плохая... Извини...

– Больше так не делай, – сказал Роберт.

И отвел от него парализующий взгляд.

Приблатненный тип очнулся, пришел в себя. Лихорадочно огляделся по сторонам. Под шум толпы вскочил с колен."

"До него дошло, какую злую шутку сыграл с ним Роберт. Он понимает, что ему теперь никогда не подняться с колен в глазах людей. Но все же пытается взять реванш.