120 дней Содома, или Школа разврата

Двое же других, менее воспламененные, уже приступили к полуденному отдыху, и наши два бойца последовали их примеру; все проснулись лишь в шесть часов, чтобы пройти в салон для рассказов. Все квадрильи предыдущего дня были изменены как по участникам, так и по нарядам, и у наших друзей соседями по дивану оказались: у герцога – Алина, дочь епископа и, в силу этого, по крайней мере, племянница герцога; у епископа – его невестка Констанция, жена герцога и дочь Дюрсе; у Дюрсе – Юлия, дочь герцога и жена президента; у Кюрваля (чтобы проснуться и немного расшевелить себя) – его дочь Аделаида, жена Дюрсе, одно из тех созданий этого мира, которое он больше всего на свете любил дразнить из-за ее добродетельности и набожности. Он начал с ней разговор с нескольких дурнопахнущих шуток и, распорядившись сохранять во время всего вечера позу, соответствующую его вкусам, но крайне стеснявшую эту бедную женщину, пригрозил ей всеми последствиями своего гнева, если она сдвинется хотя бы на йоту.

Когда все было готово, Дюкло поднялась на свое возвышение и продолжила свое повествование такими словами:

– Уже три дня моя мать не появлялась дома, когда ее муж, беспокоясь скорее о ее вещах и деньгах, чем о ее персоне, решил войти в комнату, где они обычно прятали все самое ценное. Каково же было его удивление, когда вместо того, что искал, он нашел лишь записку моей матери, которая просила смириться с постигшей его потерей, потому что, решив расстаться с ним навсегда и совсем не имея денег, она вынуждена была взять с собой все, что могла унести; и что в конечном итоге он может жаловаться за это лишь на себя и на плохое с ней обращение, а она оставляет ему двух девочек, которые стоят всего того, что она уносит с собой. Но простак был далек от того, чтобы считать, что одно стоит другого, и отказ от дома, который он обставил весьма вежливо, запретив нам даже ночевать под его крышей, ясно показал, как различны их с матушкой мнения. Нимало не обидевшись на такое обхождение, дававшее нам, сестре и мне, полную свободу предаться в свое удовольствие той самой жизни, которая начинала нам нравиться, мы думали лишь о том, чтобы забрать свои вещички и так же быстро распрощаться с дорогим отчимом, как он разделался с нами. Мы перебрались с сестрой в маленькую комнатку, расположенную неподалеку, ожидая, чем еще одарит нас судьба. Наши первые мысли были об участи нашей матери. Мы ни минуты не сомневались, что она находится в монастыре, решив тайно жить у кого-нибудь из святых отцов или быть у него на содержании, устроившись в каком-нибудь уголке неподалеку; мы так и утвердились было в этом мнении, когда некий монах из монастыря принес нам письмо, из которого мы поняли, что ошиблись в расчетах.