120 дней Содома, или Школа разврата

Было решено: тот, кто будет выполнять эту функцию, должен будет сесть посреди сераля в кресло; каждая девочка, сопровождаемая и руководимая Дюкло, лучшей мастурбаторшей из всех, какими располагал замок, подойдет, чтобы поупражняться; Дюкло направит их руки, научит той или иной скорости, которую необходимо придать движениям в зависимости от состояния клиента, объяснит, как они должны держаться, какие позы принимать во время действия. Были установлены определенные наказания той, которая на исходе первых двух недель не освоит в совершенстве этого искусства настолько, чтобы больше не требовалось уроков. Особо строго было рекомендовано, согласно принципам совокупления, держать головку члена открытой во время манипуляций, и следить, чтобы вторая рука непрестанно занималась тем, что теребила бы все вокруг, следуя различным причудам тех, с кем они имели дело. Этот проект финансиста пришелся всем по душе. Дюкло, призванная по этому поводу, согласилась выполнить поручение; в тот же день она приспособила в апартаментах годмише, на котором девочки могли постоянно упражнять свою кисть, чтобы развивать необходимую проворность. Эркюлю поручили вести то же самое занятие с мальчиками, которые были гораздо более ловки в этом искусстве, чем девочки, потому что нужно было всего-навсего делать другим то, что они делают сами себе; им потребовалась всего неделя, чтобы стать самыми приятными мастурбаторами, каких только можно встретить. Среди них в это утро никто не дал маху, а пример Нарцисса накануне заставил отказаться почти от всех льгот; в часовне находились лишь Дюкло, двое прочищал, Юлия, Тереза, Купидон и Зельмира. Кюрваль был очень крепок; он удивительно распалился этим утром с Адонисом при посещении мальчиков; полагали, что он не выдержит, видя, как действуют Тереза и два содомита, но он сдержался. Обед прошел, как обычно; только милый президент, слишком много выпив и напроказничав за трапезой, снова воспламенился за кофе, который подавали Огюстина и Мишетта, Зеламир и Купидон, руководимые старухой Фаншон; этой, в виде исключения, приказали быть голой, как и детям. От этого контраста возник новый яростный приступ желаний у Кюрваля, и он дал себе волю (несколько поколебавшись в выборе) со старухой и Зеламиром, что наконец позволило ему излить сперму. Герцог, с торчащим членом, крепко прижимал к себе Огюстину; он орал, сквернословил, нес вздор, а бедная крошка, вся дрожа, все время отступала назад, точно голубка перед хищной птицей, которая готова ее схватить. Герцог довольствовался, однако, лишь несколькими похотливыми поцелуями и преподал ей первый урок помимо того, который она должна была начать изучать на следующий день.