Князь поневоле. Большая война

Другие — старые кланы, воспитанные на легендах о войнах с «северными варварами», — считали этот союз предательством. Старые самураи думали, что союз с «западными варварами» приведёт к тому, что будет разрушено само естество, сама сущность японской нации. Это было характерно для японского общества, на котором сильно сказались века добровольной изоляции.

Императорский дворец встретил нас тишиной. Но это была не мирная тишина — она звенела, как натянутая тетива. В приемной зале, где стены были украшены свитками с изображениями драконов, нас ждал сам Ямагата. Он сидел за низким столиком, его пальцы медленно перебирали четки. Лицо — словно высеченное из желтого камня — не выражало ничего. К моему удивлению, я заметил на груди японского генерала простой деревянный крестик, что было не столь характерно для древних родов Японии.

— Садитесь, князь, — сказал он по-русски.

Я опустился на циновку, чувствуя, как под коленями хрустнут суставы.

— Ваши люди уже начали обучение? — спросил я.

— Начали, — кивнул он. — Но не все этому рады.

Дверь за его спиной приоткрылась, и в щель мелькнуло лицо молодого офицера. Его глаза — горящие, как угли — на мгновение встретились с моими. Потом дверь бесшумно закрылась.

— Кто это? — спросил я.

— Капитан Сибата, — ответил Ямагата, и в его голосе впервые прозвучала усталость. — Он считает, что учиться у вас — все равно что пить воду из руки врага.

— Мне стоит его опасаться?

— Не думаю. Сибата горяч характером, но он мой ученик — не будет бросаться на тех, кто получил моё покровительство. — мужчина показал мне карту, — Лучше не будем обсуждать людей за спинами — это не дело воинов. Учения будут происходить здесь…

Полигон Фудзи встретил нас холодным утром. Туман стелился по земле, цепляясь за стволы криптомерий. На плацу уже стояли японские солдаты — безупречные, как куклы, в своих синих мундирах. Первыми выступили мечники. Они двигались, как тени, их клинки сверкали в утреннем свете, рассекая воздух с шипящим звуком. Мишени — связки бамбука — падали на землю, разрубленные одним ударом. Вот только, выступления у них были исключительно художественные, танцевальные, но мало связанные с практикой. Меч — хорошо, когда ты скачешь в седле, но не когда сражаешься в глубоких окопах, где клинок может застрять в теле убитого ворога, полностью обезоружив тебя в траншейной мясорубке.

— Это для нас, — прошептал Устов.

Я знал, что он прав. Это был вызов. Когда подошла наша очередь, штурмовики не стали устраивать представление. Они просто прошли полосу препятствий — быстро, молча, без лишних движений. Потом взяли штурмом макет окопа, забросали его гранатами и очистили штыками.

— Безобразно, — раздался чей-то голос за моей спиной.

Я обернулся.