Князь поневоле. Большая война

Капитан Сибата стоял в двух шагах, его лицо было искажено презрением.

— Настоящий воин сражается лицом к лицу, — сказал он по-японски.

— Настоящий воин побеждает, — ответил я на ломаном языке.

Его глаза вспыхнули. Он резко развернулся и ушел, хлопнув ножнами по бедру. Японец был слишком зол и возмущён для того, чтобы разговаривать с «русским варваром», возомнившим себя гением войны.

Вечером, когда солнце садилось за Фудзи, окрашивая снежную вершину в кровавый цвет, ко мне в палатку вошел молодой переводчик — Акира.

— Генерал Ямагата просит вас быть осторожнее, — сказал он, избегая моего взгляда. — Капитан Сибата — не просто офицер. Он из клана Отори.

— Это значит, — прошептал он, — что завтра на учениях могут быть начаты провокации. Сибата не будет атаковать в открытую, но может постараться задеть вашу честь. Тот же, кто свою честь не защищает — не способен сражаться.

Лёгкая дымка висела над полигоном, а влажный воздух прилипал к лицу, смешиваясь с потом, а под ногами хлюпала размокшая земля. Я медленно шёл впереди роты штурмовиков, чувствуя, как напряжены их спины. Эти ребята были закалёнными в сражениях за Карпаты и Одер, но здесь был совсем другой регион. Казалось бы, уже заключён союз и можно не бояться новых столкновений, но буквально спинным мозгом ощущалась исходящая от японцев неприязнь.

Японцы встретили нас на плацу. Их строй был безупречен — синие мундиры, блестящие штыки, лица, словно вырезанные из дерева. Ни улыбки, ни гримасы. Только глаза — узкие, блестящие, как лезвия. Генерал Ямагата стоял на возвышении, его трость покоилась на плече. Он кивнул мне, но в этом жесте не было тепла — лишь холодная формальность.

— Учения начнутся с атаки на укрепленный пункт, — перевел Акира, и его голос дрогнул.

Я оглядел «пункт» — грубо сколоченные из досок траншеи на склоне холма. Слишком просто. Слишком… неестественно.

Первыми пошли японцы. Они атаковали молча, без криков «банзай», которые описывали в сводках. Их движения были точны, как часы — перебежки, короткие очереди, снова перебежки. Но что-то было не так. Их взгляды скользили не вперед, а в нашу сторону.

— Ваша очередь, князь, — сказал Сибато.

Мы пошли. Первые десять метров — тишина. Потом раздался хлопок — один, другой. Я думал, это холостые, пока пуля не срезала ветку над моей головой.

— Боевые! — закричал кто-то сзади.

Все смешалось. Справа упал сержант Петров, хватая за плечо. Кровь сочилась сквозь пальцы, алая, как японские флаги на плацу. Штурмовики бросились в укрытие, но японцы уже стреляли не в макеты — они стреляли в нас.

— Предательство! — рявкнул Устов, выдергивая гранату.

Я схватил его за руку:

Нам нельзя было отвечать. Один выстрел с нашей стороны — и это превратилось бы в бойню.