Князь поневоле. Большая война

— Это унесёт жизни миллионов человек. — Протестовал великий князь, сжимая кулаки. — Мы не должны сражаться с обычными мирными людьми! Это же не солдаты на поле боя — это женщины, старики, дети!

— Есть болезни с небольшой смертностью, но с большой заразностью. Уверен, у нас есть учёные, которые знают, что можно придумать.

— Миллионы жизней… — Повторил он, будто пробуя на вкус эту фразу. — Ты понимаешь, что за подобную цену даже при победе история нас проклянёт?

Я положил перед ним папку с грифом «Совершенно секретно». Внутри лежали отчёты с фронтовых госпиталей — цифры, от которых стыла кровь у неподготовленных людей. Впрочем, великого князя назвать таковым язык не поворачивался, так что он открыл папку с бумагой, пристально вглядываясь в напечатанные строки.

— Это статистика потерь за последний месяц. Сентябрь выдался для нас отнюдь не самым удачным. Двадцать три тысячи убитых, сорок тысяч раненых. Это ещё учитывая, что война не вошла вновь в активную фазу. — Я перевернул страницу, ткнув в надпись большими печатными буквами «ГЕРМАНИЯ». — Немцы теряют минимум на треть меньше. У нас большое население, но готовы ли мы сражаться до последнего жителя против центральной и западной Европы?

Он резко встал, отшвырнув кресло.

— Ты предлагаешь стать варварами! Чем мы тогда будем отличаться от них?

— Тем, что наши солдаты вернутся домой живыми, — тихо ответил я. — Тем, что деревни не будут хоронить по пять гробов в день. Тем, что… — Я достал из кармана письмо, перевязанное чёрной лентой. — Мой ординарец получил это сегодня. Его брат погиб под Щецином. Трое детей остались сиротами. Сколько ещё таких писем должно прийти, чтобы мы приняли радикальные решения?

Великий князь схватил графин с водой, но рука дрогнула, и хрусталь разбился о паркет.

— Боже правый… — Он уткнулся ладонями в глаза. — Какой выбор…

Я подошёл к карте, ткнув пальцем в Баварию.

— Не миллионы. Тылы их армии — склады, гарнизоны, железнодорожные узлы. Мы ударим точечно. Через две недели их фронт начнёт сыпаться от дезертирства и болезней. К весне они не смогут удержать и половины позиций.

Тишина. Только часы на стене отсчитывали секунды.

Наконец Рюрикович поднял голову. В его глазах горел тот самый холодный огонь, который я видел перед Одером.

— Кто будет отвечать за операцию?

— Я. Мне уже удалось прославиться как автор нескольких безумных идей, так что пусть и эта ляжет на мои плечи. Грехом больше — грехом меньше.

— Какие гарантии, что зараза на нас не перекинется?

— Поставим лагеря вдоль всей линии фронта. Пленных будем держать отдельно от остальных людей в карантине. Разработать протоколы с медиками мы можем быстро.

Он медленно обошёл стол, остановившись в шаге от меня.