Князь поневоле. Большая война

Запах лавандовой воды смешивался с пороховой гарью от моего мундира.

— Если это выйдет из-под контроля…

— Тогда пусть меня повесят первым. Но дайте мне шанс закончить войну до того, как Германия получит подкрепления с запада.

Его пальцы впились в мои плечи.

— Это единственный способ избежать трёх лет окопной бойни.

Великий князь отступил, резко дёрнул шнур звонка. В дверь тут же постучали.

— Ваше императорское высочество?

— Вызовите ко мне начальника санитарного управления и… — он замялся, — архиепископа Московского. — Когда адъютант скрылся, Александр Александрович повернулся ко мне. — Готовь план. Но помни — если хоть одна деревня на нашей стороне заразится, я лично отправлю тебя на эшафот.

Уже на следующий день я прибыл не в самое обычное для себя место. Подвал Императорского института экспериментальной медицины пах формалином и страхом. Длинные коридоры, освещённые тусклыми электрическими лампами, вели вглубь, где за железными дверьми с гербовыми печатями работали люди, чьи имена не значились ни в одном официальном документе. Они, в отличие от военных, не носили мундиров, не получали наград, но от их решений зависели судьбы фронтов.

Профессор Зелинский встретил меня у входа в лабораторию. Его лицо, изрезанное морщинами, напоминало старую пергаментную карту, которую скомкали и попытались расправить. Он молча кивнул, проводя меня мимо стеллажей с колбами, где в мутной жидкости плавали кусочки тканей — лёгких, печени, мозга. Я никогда не бывал в кунсткамере, но местный антураж заставлял меня морщиться и дрожать от вечно пробегающих по коже мурашек.

— Вот он, — прошептал он, указывая на пробирку с желтоватой взвесью.

Я поднёс её к свету. Казалось невозможным, что эта безобидная жидкость может решить исход войны.

— Нет. Нечто… особенное.

Зелинский развернул передо мной лист с микроскопическими снимками, на которых я вообще ничего не понимал, кроме извилистых нитей, похожих на длинные спутанные волосы, которые забивают слив.

— Мы взяли за основу птичий грипп, но усилили его. Он передаётся не только воздушно-капельным путём, но и через воду, через одежду. Инкубационный период — двое суток. Достаточно, чтобы заражённые успели добраться до тыловых гарнизонов.

Я представил немецких солдат в окопах, передающих друг другу фляги, курящих из одного мундштука. Как быстро огонь перекинется по сухой траве.

— Десять процентов. Остальные проболеют две недели. Этого хватит, чтобы вывести из строя целые дивизии.

— Когда можно начать? Нужно для атаки хотя бы на один фронт.

— Через неделю. Нам нужно вырастить достаточное количество культуры.

Я кивнул и подошёл к окну. За мутным стеклом Москва жила своей жизнью — извозчики, торговки с корзинами, офицеры на прогулке.