Князь поневоле. Большая война

И на этом волоске болтались не только судьбы двух империй, но и жизнь одного молодого японца, который стоял за моей спиной, сжимая в руках маленький медальон с портретом островного императора.

Ближе к ночи я сидел в каюте, разложив перед собой карты, которые уже успели истрепаться по краям от постоянного использования. Красные линии фронтов теперь напоминали не порядок, а хаос — рваные края, провалы, выступы. Франция, которая ещё месяц назад держалась из последних сил, теперь представляла собой лишь несколько разрозненных точек сопротивления, окружённых серыми клиньями германских и британских армий.

Я провёл пальцем по карте от Парижа до Берлина, мысленно подсчитывая, сколько дивизий немцы смогут перебросить на восток теперь, когда западный фронт для них перестал существовать. Цифры получались пугающими — тридцать, может быть, сорок полнокровных дивизий и по меньшей мере столько же британцев, сотни орудий, десятки тысяч свежих штыков. И всё это вскоре обрушится на наши порядки.

Я откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Перед мысленным взором вставали картины будущего — немецкие цепи, идущие в атаку под прикрытием десятков пулемётов; наши солдаты, отстреливающиеся до последнего патрона; разбитые деревни, где ещё вчера кипела жизнь. Война, которая из тяжёлой, но управляемой кампании превращалась в отчаянную борьбу за выживание.

Но был и другой фактор — Япония, которая отмечалась на карте Тихого океана аккуратными флажками японских эскадр. Если их удар по британским колониям будет успешным, Лондону придётся выбирать — продолжать душить нас или спасать свои владения на востоке. Игра на измор, где на кону стояло само существование империй.

Я представил, как японские линкоры бомбардируют Сингапур, как их пехота высаживается на берегах Малайи, как британские гарнизоны один за другим складывают оружие. Каждый такой успех означал бы, что часть английского флота будет отозвана из европейских вод, что давление на наши порты ослабнет, что появится шанс перевести дух.

Но что, если японцы решат, что выгоднее договориться с англичанами за наш счёт? Если их внезапный удар обрушится не на Сингапур, а на Владивосток? Мысли крутились, как бешеные собаки, грызущие собственный хвост.

Я встал и подошёл к иллюминатору, прислонившись лбом к холодному стеклу. Где-то там, в темноте, «Аскольд» рассекал волны, унося нас всё дальше от Японии и всё ближе к войне, которая уже не походила на ту, что началась год назад. Тогда это была война фронтов и манёвров. Теперь — война на истощение, где побеждал не тот, кто умел лучше сражаться, а тот, кто мог продержаться на день дольше противника.

Это был Устов, его лицо казалось осунувшимся за эти недели.

— Получили новую радиограмму, ваша светлость.