Князь поневоле. Большая война

— Ты не пленник, — сказал я молодому японцу.

Акира повернулся ко мне, и в его взгляде не было ни страха, ни злобы — только холодная ясность.

— Я знаю, что я такое, князь. И вы знаете.

Он был прав. В политике, где слова ничего не стоят, только кровь и заложники имеют вес. Взять чужого человека — значит показать, что тебе есть что терять. Отдать своего — доказать серьёзность намерений. Так было во времена Рюриковичей, так осталось и сейчас, когда паровые корабли заменили ладьи, а телеграф — гонцов.

В голове появились воспоминания старого обладателя моего тела. Настоящему князю Ермакову в детстве отец показывал старинный договор с печенегами — там, среди витиеватых букв, отдельным пунктом значился обмен сыновьями кочевых правителей. «Вот единственный язык, который понимают варвары», — говорил он, шлёпая ладонью по пергаменту. Теперь я смотрел на Акиру и понимал: ничего не изменилось.

— В Москве тебе будет лучше, чем здесь, — пробормотал я, зная, как фальшиво это звучит.

Акира улыбнулся, но его глаза оставались пустыми:

— Вы забыли, князь, я был в вашей столице. Три года в университете. Там холодно. Не только на улицах — в душах.

Крейсер дал протяжный гудок, прощаясь с Японией или предупреждая её — кто знает. Матросы на палубе спешно укладывали канаты, офицеры сверяли карты. Всё было как всегда, будто мы не везли с собой пороховую бочку, которая может взорваться в любой момент.

Я посмотрел на запад, где за горизонтом лежала Россия, уже втянутая в войну на два фронта. Теперь добавлялся третий — дипломатический, самый опасный из всех. Акира был лишь первой ласточкой. Если наш план сработает, за ним потянутся другие — японские офицеры при русском штабе, наши советники при императорском дворе. Переплетение, которое рано или поздно станет невозможно распутать без ножа, и не хотелось бы мне, чтобы клинок был в крови.

— Ваша светлость! — Ко мне подбежал сигнальщик, держа в руках свежую радиограмму. — Из Владивостока. Срочно.

Бумага была испещрена цифрами — шифровка, которую я научился читать ещё на Карпатах. «Франция пала. Немцы перебрасывают войска на восток. Торопитесь».

Я скомкал депешу и бросил её за борт, наблюдая, как волны жадно поглощают бумагу. Акира смотрел на меня, но не спрашивал — он уже всё понял.

— Сколько дней до Риги? — спросил он вместо этого.

— Двадцать. Если не потопят. Лучше двинемся на поезде. Девять дней, коли нас никто не остановит.

— Долгий путь, — прошептал он, глядя на воду.

Да, долгий. Достаточно долгий, чтобы понять, кто ты — гость, заложник или оружие. Или всё сразу.

Я оставил его одного на палубе — пусть прощается. У меня же были другие заботы. Война не ждала, а наш хрупкий союз с Японией теперь висел на волоске.