Князь поневоле. Большая война

Если они успеют перебросить их на восток…

— Они не успеют, — я закрыл папку, чувствуя, как бумага шершавит под пальцами.

Ямагата замер, его глаза сузились до щелочек:

Я указал на крошечный островок в Индийском океане:

— Диего-Гарсия. Здесь их угольная станция. Без неё эскадра не пройдёт и половины пути.

В комнате повисла тишина. Даже часы на стене, обычно громко тикающие, будто затаились.

Ямагата медленно кивнул, его трость снова застучала по столу — теперь быстрее, нервнее.

— А если они пойдут другим путём?

— Тогда, — я откинулся на спинку кресла, — вам придётся сжечь их в море.

За окном внезапно загремел гром — над Токио собиралась гроза. Первые капли дождя забарабанили по стеклу, словно спеша предупредить о чём-то.

Ямагата подошёл к окну, его силуэт на фоне вспышек молний казался почти нереальным:

— Через неделю вы отплываёте, — сказал он, не оборачиваясь. — Ваши люди готовы?

Я посмотрел на карту, где наш маршрут был обозначен синей пунктирной линией — через Индийский океан, мимо мыса Доброй Надежды, домой.

— Они всегда готовы.

— Тогда пусть в море вам сопутствует удача.

Мы были готовы к отплытию, и делегация направлялась в сторону порта, где нас уже ожидал корабль. К тому моменту мне настолько сильно хотелось вернуться домой, что я просто отправился в свой кубрик, надеясь как можно быстрее оказаться там — слишком сильно меня пожирала усталость. Тем более что мне наконец можно было расслабиться, так как дальше моего повсеместного участия не требовалось — на море я уже ничего не решал.

Из собственной каюты я выбрался, когда корабль начал движение. Рука рефлекторно потянулась к кисету с необычными папиросами — подарок одного из молодых офицеров, которому понравился опыт наших штурмовых рот. Это был не табак, а сбор каких-то медицинских трав, известных только местным травникам.

Акира стоял на палубе «Аскольда», его пальцы судорожно сжимали деревянные перила, пока корабль медленно отходил от японского берега. Его лицо было бледным, но не от морской болезни — от осознания того, что он теперь не просто переводчик, а живой гарант договора, кусок мяса, брошенный между двумя хищниками. Я наблюдал за ним, прислонившись к орудийной башне, и думал о том, как странно устроен этот мир, где самые крепкие союзы скрепляются не честью, а заложниками.

Ветер рвал с губ дым от моей папиросы, унося его в сторону исчезающего в тумане берега. Где-то там, в золочёных залах императорского дворца, сейчас обсуждали, как долго продержится этот хрупкий мир до того момента, как японцы официально войдут в разрешительную войну. А здесь, на палубе русского крейсера, его цена измерялась одним молодым японцем с глазами, полными немого вопроса.

Я подошёл к нему, чувствуя, как палуба покачивается под ногами.