Кинк. Право на удовольствие

Вернулась через час со сменной одеждой, зарядным устройством для сотового и паспортом, в коридоре наткнулась на врача, который меня каким-то образом узнал и весело обнадежил:

— Ничего страшного с ним, не переживайте! В конце недели можете забирать домой, а с гипсом придется покрасоваться не меньше месяца!

К тому моменту я окончательно успокоилась и пожала плечами — мне-то с чего переживать? Олег всем меня женой представляет, но в панике и не такое соврешь. А домой пусть его любимая мама забирает.

Но Олег зачем-то пытался меня задержать:

— Заяц, посиди еще немного, скукота здесь. А ты больничную еду пробовала? Просто кошмар! Тебе несложно сбегать на первый этаж и купить кроссворды? Прости, самому неудобно, что приходится тебя просить.

Я не стала усаживаться, наклонилась и тихо, чтобы другие пациенты не расслышала, сообщила:

— Я поеду, Олег. Мне на работу нужно, хотя и так сильно опоздала.

— Какая еще работа в ночь?! — он начинал раздражаться, что выглядело так знакомо, как будто мы сегодня утром расстались. — Зачем врешь? Просто скажи, что тебе плевать, а не выдумывай!

Я выпрямилась и долго смотрела на него. Олег попросил медсестру позвонить именно мне и сейчас усиленно делает вид, что мы вместе. И вот стою я, жестокосердная, за кроссвордами сбегать не могу. Моя ошибка была не в том, что я сюда от страха рванула, а что потом еще свою помощь зачем-то предложила. Задумчиво поинтересовалась:

— Ты матери хотя бы сообщил о том, что мы разошлись?

— Зачем? — он будто всерьез удивился. — Зачем беспокоить ее такой чушью? Лилька, да перестань ты уже. У всех бывают разлады, но тут такая ситуация, что можно было бы забыть мелкие обиды…

— Олег, перестань, пожалуйста.

— Вот так, да? Прошла любовь? Лилька, да что с тобой происходит? Я же не могу маме сейчас о таком сообщать! А как я буду обходиться дома со сломанной рукой?!

Покачала головой и ушла, ощущая на себе осуждающие взгляды всех травмированных пациентов в палате. И они были тяжелы, смущали и давили. Как так получилось, что я вдруг в глазах всех без исключения стала злодейкой? Остановиться бы и заорать на все отделение: «Мы не женаты!», «Да я самый добрый человек на свете, раз явилась сюда!» или «Мы не виделись уйму времени». Так уверена, этим вызвала бы еще больше осуждения. Зато сформировала еще один вывод в череде всех моих последних открытий о жизни: виновен не тот, кто хуже всех, а тот, кого первого обвинили виновным. Так не плевать ли, если в таком осуждении нет ничего справедливого?

Попала в «Кинк» к концу смены, но Жанна мне поднос не отдала и, убедившись, что я жива-здорова, заявила:

— Сама закончу, мне Саныч просто за переработку заплатит. И лучше ему все подробно объясни — он понимающий, но терпеть не может, когда его подводят.