Художница из Джайпура

Я покосилась на Малика: наверняка он тоже думает о ней. Взгляд его прыгал влево-вправо, вверх-вниз, точно бадминтонный воланчик. Малик старался запомнить все в точности, чтобы потом рассказать Радхе.

Наконец мы вошли в покои, похожие на приемную. Такие же изящные французские кушетки были и у моих клиенток. Напротив располагался ряд обтянутых узорчатой тканью кресел с золотистыми кисточками на подлокотниках. Посередине на столе (размером с мою комнатушку у миссис Айенгар) стояли оранжевые розы в хрустальной вазе. Сверкали люстры. Портреты на стенах рассказывали историю раджпутов: махарани прошлого в горностаевых шапках или в костюмах для верховой езды, готовые ехать на охоту.

Слуга жестом предложил нам сесть и постучал в двойные двери высотой в три его роста; каждую из дверей украшали резные сценки из быта Раджастана: фигурки пастухов, земледельцев, сапожников.

Малик приподнял брови и одними губами прошептал:

Я прикрыла голову концом своего лучшего сари из кремового шелка, в котором была вчера на празднике у Сингхов.

Наш провожатый на мгновение скрылся, вернулся и придержал перед нами дверь. Мы с Маликом договорились, что он с судками подождет в приемной, я же пойду к махарани одна. Малик улыбнулся, ободряюще кивнул.

Я вошла к махарани. Дверь закрылась за мной с еле слышным щелчком.

Махарани вытащила из колоды очередную карту, поискала глазами, куда бы ее положить, и в конце концов опустила ее на стол рисунком вниз.

– Вот видишь, – сказала махарани, – вечно я ищу короля, а он прячется от меня. – Голос у нее был низкий, с хрипотцой.

Вдруг раздался пронзительный свист, и я вздрогнула. Из затейливой серебряной клетки за кушеткой на меня, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, таращился ярко-зеленый попугай. Дверь клетки была открыта.

Махарани, не поднимая глаз от карт, беззаботно махнула на попугая:

– Знакомься, это Мадхо Сингх.

– Намасте! Бонжур! Милости просим! – проверещала птица и снова свистнула, закатав черный язык в красном клюве. Перья на шее у попугая отливали розово-черным, так что казалось, будто птица в ожерелье, как махарани. Перья на макушке были цвета летнего неба.

Мне доводилось слышать об александрийских попугаях, но я ни разу их не видела своими глазами. Птица была прекрасна.

– Ваше высочество назвали попугая в честь покойного махараджи?

Махарани наконец перевела на меня свои темные глаза и приподняла бровь.

– К сожалению, эти двое не знали друг друга. Мой муж скончался тридцать три года назад, а малютке Мадхо Сингху всего пятнадцать. – Она окинула меня холодным взглядом. – Садись.

Я присела на соседнюю кушетку и расправила на коленях сари, стараясь успокоиться.

Тут к махарани подскочил еще один слуга – должно быть, ожидал у дверей.

– Чаю, – приказала она.