Художница из Джайпура

Завитки чая с молоком расплывались по табачно-бурой выгребной яме.

Я вспомнила такой же точно проулок. У нас в деревне. Мне шестнадцать, я убегаю от обозленного Хари. Меня выворачивает.

И вот мне тридцать, и я по-прежнему от кого-то бегу. Но куда мне бежать?

Лала, бывшая служанка Парвати, смотрела на меня с тревогой. Она увела меня прочь от ямы, вытерла мне рот краешком сари.

– Никак не отвыкну, – улыбнулась она, – еще бы, столько лет растила сыновей мемсагиб.

С нашей последней встречи ее смуглое лицо похудело, щеки ввалились. Я скользнула взглядом по ее залатанному сари.

– Куда ты пошла после того, как… – Я не сумела закончить вопрос. Я уже знала, почему Сингхи выгнали их с племянницей. Самир подтвердил.

Лала провела языком по губам.

– Сначала к моему брату. Он большой человек, строитель, не бедствует. Но он нас не пустил, потому что она брюхатая. В конце концов он выдал ее замуж.

Кажется, Нарайя хотел поскорее сбыть с рук беременную дочь?

– Твоего брата зовут Нарайя?

На ее глаза навернулись слезы.

Я знала ответ, но все равно спросила:

– Я его вырастила, но я же его и избаловала. Мы все его баловали. Такой был красивый ребенок. Я говорила племяннице, он тебе не пара, но разве ж она послушает.

По морщинистым щекам старухи покатились слезы.

У меня подкосились ноги и, если бы Лала не поддержала меня, я упала бы.

– Я слышала про ваши отвары. Наверняка они помогли бы ей.

Я посмотрела на Лалу. Я тут жалею себя, а эта женщина пожертвовала всем, даже заработком, чтобы помочь племяннице.

– И как ты теперь, Лала?

– Я пыталась наняться к другим, но мемсагиб позаботилась о том, чтобы меня нигде не взяли. Теперь вот дома убираю. Здесь, по соседству.

Парвати сломала жизнь Лале, чтобы уберечь сына от скандала.

Я поднялась, опираясь на Лалу, и у меня закружилась голова.

– Если бы только… мне жаль…

Она погладила меня по спине, точно расстроенного малыша.

Я пробормотала извинение и пошла домой.

В миле от Раджнагара мне встретился Малик. От него несло сигаретами.

Я посторонилась. От меня тоже несло – рвотой и стыдом.

Я держала в руке осколок миски для хны. Малик уставился на него.

– Я отвезу вас домой, – сказал он.

– У меня нет денег на рикшу.

– Мне не нужны твои деньги, – отрезала я и тут же пожалела о своей грубости. – Ноги есть – дойду.

– У меня тоже есть ноги. Дойдем вместе.

Многие годы Малик был мне помощником и другом. Я не сразу его заметила; некоторое время он бродил за мной по Джайпуру. А потом я обратила внимание на чумазого босого мальчишку, который не сводил с меня внимательных ясных глаз. Я решила выждать: в конце концов он отважится подойти. И Малик приблизился, предложил донести мои судки; говорил он вежливо и с достоинством, неожиданным для такого тощего сопляка.