Катрин. Книги 1-12

Вы бы вернулись в Монсальви, а может быть, и ко двору короля Карла, где подин де Брезе открыл бы вам свои объятия… да вы мог вспомнить и о любви Великого Герцога Запада. Такая женщина, как вы, никогда не признает себя побежденной, я это знаю лучше, чем кто — либо. А что касается того, что мессир Арно навсегда для вас потерян, — рассказывайте это другим, мадам Катрин! Такое вы никогда не заставите меня проглотить.

— А ты так уж уверен, что я не собираюсь упрекнуть его в измене? Добиться, чтобы он смутился, для того и хочу повидаться с ним, христианином, королевским капитаном, который квохчет там у ног мавританочки, и потом…

Готье покраснел от гнева.

— Не принимайте меня за дурака, мадам Катрин! Вы отправляетесь туда для того, чтобы устроить сцену вашему супругу?

— А почему бы и нет?

Встав на кончики пальцев, скрестив руки, держа очень прямо свою маленькую голову, Катрин была похожа на раззадоренного молодого петушка. В первый раз она ссорилась с тем, кто только прошлой ночью с такой страстью овладел ею.

— Да потому, что это не правда. Потому что вы никогда не любили никого, кроме него, потому что вы сохнете из-за того, что он в руках другой, и потому что не будете знать ни сна, ни покоя, пока вы, даже испытав самые страшные мучения, не соединитесь с ним… и не отвоюете, не отберете его.

— Да. чтобы заставить его заплатить за измену!

— А по какому праву? Кто же изменил из вас первым? Хотите, мы опять поговорим о господине де Брезе? Видимо, он хорошо познал вашу красоту, если, говоря о ней, произносил такие слова. Если бы вы не дали ему никакого повода, он и не думал бы, что вы выйдете за него замуж. А тот, проклятый и отверженный, несчастный узник в Кальве, какую муку он только не вынес, когда узнал эту «великолепную» новость. Ведь Фортюна Ничего от него не скрыл, вы же знали об этом. Если бы я оказался на месте мессира Арно, я бы убежал из лепрозория, вырвал бы вас из объятий вашего прекрасного рыцаря и убил бы своими собственными руками, а потом отдал бы себя в руки правосудия!

— Может быть, потому, что ты меня любишь! — произнесла Катрин с горечью. — Он не рассуждал, как ты…"

"— Потому что он вас любил еще больше! Даже больше, чем самого себя, потому что он ни во что не ставил свои страдания, а вам хотел дать возможность познать новое счастье. Поверьте мне! Пламя ревности, которое вас гложет, конечно же, ничтожно по сравнению с тем, что должно было разъедать ему сердце в его страшном одиночестве. Думаете, я забуду, каким я видел его в последний раз? Это был человек, распятый на кресте, он уходил в солнечном свете под похоронный перезвон колоколов, под плач волынок, уходил в иной мир.

При воспоминании о самом жестоком дне ее жизни Катрин прикрыла веки, под которыми наворачивались слезы, и покачнулась.