Катя

В коридоре, кроме Дашиной матери, нас ожидал Саша Борисов, мой Сашка, бледный, с дрожащими руками, и еще один парень, весь в слезах. Он был повыше и покрепче Сашки.

Дальше состоялся разговор в кабинете у директора. Парень, которого звали Жора, рассказал, что Даша настолько боялась признаться родителям в своем положении, что решила сделать аборт сама. Она ввела в матку через цервикальный канал катетер, купленный в аптеке, и через него шприцем мыльно-водочный раствор. Так ей подружка посоветовала. На следующий день началось кровотечение, но быстро прекратилось. Поднялась температура, но она решила, что лишь простыла.

В течение десяти дней после операции состояние больной было очень тяжелым из-за выраженного пареза кишечника, септической пневмонии, экссудативного плеврита, электролитных нарушений. До семнадцатого дня сохранялось состояние средней тяжести, присоединились поражение вен на ногах, воспаление сердечной оболочки, произошло частичное расхождение швов. Мы боролись за неё всеми средствами и силами, как могли.

Делали посевы на чувствительность и меняли антибиотики, комбинировали их и снова давали.

На двадцать четвертый день родители забрали девочку из стационара.

Но все это было потом, а пока я день и ночь практически не отходила от Даши. Приходил следователь. Опрашивал меня и моего Сашу, долго общался с Жорой, но аборт она сделала себе сама и расплатилась своим же здоровьем. Состава преступления не было. Жора навещал её и меня как лечащего врача каждый день. Но это тоже пока…

С Сашенькой говорили мы все втроем, а потом один Борисов. Я нервничала, как там он с моим мальчиком. Но Люба сказала, что ничего, иногда и чисто мужской разговор не помешает. О чем говорили, мой сын мне так и не сказал. Но выводы сделал.

За время этих трагических событий произошла одно очень хорошее.

Олигарх с женой усыновили мальчика Кузнецовой.

А Ирочка начала обследование с целью рождения третьего ребенка.

— Саша, у тебя одна мать. Пойми ты, недоросль. Никого у нее нет кроме тебя, а ты ее бросить одну-одинешеньку хочешь!

— Баба, это моя жизнь и я решаю!

Этот диалог на повышенных тонах я услышала, только переступив порог собственного дома. Замерла, прислушалась, ничем не выдавая своего присутствия, лишь к стенке прислонилась.

— Ну куда ты собрался? На кой тебе Америка? Саша, я-то при дочери, а она при ком? Подумай о матери. Она все для тебя, только для тебя! Не оставляй ее одну, Саша. Тебе бы отец в жизни не позволил мать бросить.

— Ну что ты причитаешь?! Баба, я выучусь и вернусь. Или ее туда заберу. Как ты моей логики не понимаешь! Нет мне здесь места! И отец бы меня поддержал.