Катя

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Чё? Ты серьезно? Малец хороший, мы с Иркой вчера смотрели. Аж завидки берут, хоть самому рожай.

— Так рожай, Ирка твоя молодая, может.

— Думаешь? Тогда она совсем дома засядет.

— Рома, а ты ее любишь?

— Ирку? Да, а что? — Он был растерян, ответ подразумевался сам собой.

— Ну так и рожайте. Рома, она дома с детьми будет полезней.

— Ты ее вести будешь? Ее пролечить надо, обследовать, а потом можно и мальчика!

— Спасибо, Катя. Вот что такое — друг!

И он побежал к своей Ирке. Все-таки я сильно ошибалась по поводу Ромы. Думала, что он с ней от безысходности, а он ее любит…

Потом были роды в тазовом, и рабочий день подошел к логическому концу, но не случилось.

Я уже переоделась и шла к выходу через приемный покой. Мечтала о мамином борще с пирожками, когда навстречу мне повстречалась Люба.

— Теть Катя, вы домой?

— Плохо, я без вас никак. Девочку привезли с разлитым перитонитом. Шестнадцать лет. Мать орет, что гинекологии быть не может, а у нее из половых путей гной. Мне идти на ревизию брюшной полости, если там ваше — совсем одной не хочется. Девочка тяжелейшая, без сознания.

Я вошла в реанимационную палату приемного и обомлела: это была Даша, та самая Даша, которую приводил мой сын.

— Люба, тут криминальный аборт в сроке шестнадцать-семнадцать недель.

Люба внимательно смотрела мне в глаза, но вопросов не задавала. А мать Даши, вся в слезах, чуть не бросилась на меня с кулаками.

— Что за глупость? Что вы наговариваете?!

— Я смотрела ее четыре дня назад и просила подойти вместе с вами. Она с моим сыном в одном классе.

— С Сашей? — пришло время Любиному удивлению. — Екатерина Семеновна, я жду вас в операционной.

— Что вы собираетесь делать? — рыдала мать девочки.

— Попробуем спасти ей жизнь, — ответила Люба.

Я не слышала, что было дальше, бегом переодеваться и мыться. Ничего хорошего не предвиделось, ей бы хоть жизнь спасти. Адекватную терапию антибиотиками назначила еще Люба, инфузионная терапия тоже проводилась. Но все органы и системы летели одна за другой, почки отказывали, печень увеличена, нарастала легочно-сердечная недостаточность. И нам ничего не осталось, как вскрыть брюшную полость и удалить матку, представляющую собой гнойный конгломерат цвета мясных помоев вместе с трубами, промыть, а затем дренировать брюшную полость. Даша в свои шестнадцать стала инвалидом, но получила шанс жить. «Неужели страх перед матерью был настолько велик, что легче было пойти на все это?» — мысль не давала мне покоя. Из операционной я вышла на ватных ногах.