Карт-Хадашт не должен быть разрушен!

"

"Я прицелился и снес голову тому, кто командовал этим построением, потом его опциону, а затем перевел огонь на командование двух манипул в авангарде римского наступления. А затем я увидел человека, который, как мне показалось, командовал всем отрядом, и убрал и его, а также двоих из его окружения, у которых доспехи были получше. Да, кое-какие уроки из прошлых поражений они извлекли, но не догадались сделать свое командование менее заметным, и я не преминул этим воспользоваться.

Не знаю, было это из-за моего вмешательства или, что более вероятно, из-за стремительности удара «каазаким» во фланг, но полноценный «еж» у римлян так и не получился, и «каазаким» прошли сквозь них как нож сквозь масло, и очень быстро то, что еще пару минут назад казалось блестящей римской победой, практически сразу превратилось в бойню.

Мне почудился женский крик, потом еще и еще, но я был слишком занят отстрелом римских «офицеров». Промелькнула мысль, что еще пара таких боев, и у меня не останется патронов к «винторезу», но выбора особого не было – нужно было кровь из носа остановить врага. Иначе они захватят бухту со всеми ее мастерскими и новыми образцами оружия. Более того, тогда здесь вполне смогут высадиться подкрепления, и это в непосредственной близости к Карт-Хадашту, а также к дорогам, ведущим на запад: в Ытикат, Ыпон, Заму и другие города.

И тут из-за мыса появились корабли Адхербала и довершили разгром на море: щиты на римских галерах были в большинстве своем уже разбиты, и битва была предрешена. Сожжено и потоплено было около двух десятков кораблей, взято на абордаж еще девять, но одиннадцать все-таки смогли уйти.

И лишь когда римляне начали сдаваться, я наконец-то обратил внимание на услышанные мною вопли. Я подбежал к Абреку, сунул винтовку в седельную кобуру, схватил притороченный к седлу автомат, помчался вверх и понял, к своему ужасу, что кричали из моего дома; впрочем, вопль тут же прервался. Рывком распахнув ставни ближайшего окна – стекол в окнах, понятно, не было и быть не могло, – я прыгнул внутрь.

На полу лежала голая Атседе, и какой-то римлянин сидел рядом и деловито душил бедную девочку широкой лентой – я узнал в ней балтеус, римскую лямку через плечо, на которой, как правило, висел меч. И он, и еще четверо успели снять свои «сублигакула» – римское нижнее белье – и отсвечивали голыми причиндалами. А у бедной девочки между ногами был огромный сгусток крови, и свежая кровь алела на каменных плитах пола.

Я сам не заметил, как автомат выплюнул пять пуль – сначала в убийцу, потом в четырех других насильников. Быстро проверив всю пятерку (душитель был еще жив, и я затянул на его шее его же балтеус), я ринулся к бывшей наложнице Карт-Халоша, а ныне невесте моего друга Анейрина. Но увы, пульса я уже не уловил.