Михаил Карпов

Бегут волки! Огромные, целая стая!

Зина пытается бежать, но ее ноги прилипают к земле, еле двигаются, увязают в ставшей липкой цеплючей траве. Зина все-таки вырывает из травы свои босые ноги и бежит – все быстрее, быстрее, быстрее!

А волки все ближе! А волки клацают зубами, того и гляди вырвут кусок задницы!

И мысль бьется в голове: «Они меня изуродуют! И я даже сидеть на заднице не смогу! И Миша меня не полюбит. Он должен меня спасти! Обязательно спасет!»

И Зинаида кричит – громко, во всю мощь, насколько может – чтобы перекричать вой зверюг, чтобы Миша услышал, пришел, спас: «Миша! Миша-а-а!»

Проснулась она от того, что кто-то ее тряс. Открыла глаза – задыхаясь, в испарине, оплетенная скомкавшейся в жгут простыней, – это был Миша. Он стоял над ней, гладил ее по голове и приговаривал:

– Ну, ты чего… все хорошо… все будет хорошо! Это просто сон!

– Мне приснилось, что меня настигают волки! – не выдержала Зинаида, тяжело дыша и мотая головой из стороны в сторону. – Ты не представляешь, как это было страшно! Глаза горят! Лапы с кривыми когтями! Ужас! Они хотели меня загрызть!

– Это у тебя не волки, а просто драконы какие-то! С кривыми когтями! – улыбнулся Миша и убрал руку с ее лба. Она даже не заметила, что он так и держит ладонь у нее на голове. Ладонь была тяжелой, шершавой, мозолистой, видимо от гирь, и такой успокаивающей, такой родной, что Зинаиде захотелось, чтобы его рука вернулась на прежнее место.

Михаил вдруг наклонился над Зинаидой, так что до ее лица осталось сантиметров двадцать, и подул ей в лоб. Зинаида невольно вздохнула, будто хотела дышать тем воздухом, каким дышал он, а Миша улыбнулся и тихо, тепло сказал:

– Вот и все. Прогнал я твоих волков. Это просто проблемы у тебя накопились, переживаешь, и эти проблемы оформились в виде кошмара. Ха! Вот же ты вопила! «Миша! Миша!» Я даже перепугался – неужели, думаю, на тебя напали американские шпионы! И требуют рассказать военную тайну! Ну я и побежал на помощь, я чутко сплю. Ладно, ты спи, давай я тебя накрою.

Он потянул из-под Зинаиды скрученную в жгут простыню и при этом старательно отводил глаза в сторону – ее ночная рубашка задралась на живот, и Зинаида лежала теперь наполовину обнаженной (она всегда спала без трусиков, чтобы тело отдыхало). И не делала попытки прикрыться, только смотрела ему в лицо и молчала."

"Накрыв ее простыней, Михаил буркнул что-то насчет кондиционера, который давно пора завести, ибо летом жарко, как в заднице у папуаса с Новой Гвинеи, повернулся к двери, чтобы выйти, пожелал спокойной ночи, но Зинаида его остановила:

– Останься. Ляг со мной. Мне так будет спокойней. Иначе я не усну. Мне тревожно…

Михаил остановился… лицо его окаменело, губы слегка поджались. Он не двигался. Думал.

Зинаида ждала.