Михаил Карпов

На самом же деле это сублимация коммунистических идей. Увы, нежизнеспособных. Эдакий «город Солнца» на современный манер.

И мне стало горько – ведь мы выросли на всем этом! Это Я – Румата, который освобождает народ, угнетенный злой недемократичной властью! Это все МЫ! Были. А теперь такими себя считают штатовцы. И ощущение, будто они взяли книгу Стругацких как инструкцию к действию. Увы.

Закончив «кляузу» на злых предателей, я снова занялся написанием книги – второй книги из серии про Найденыша. Что-то не припомню, чтобы в советское время фантасты делали серии из трех-шести книг. Буду первым! Народ любит серии, и он получит серию!

***После того как с Зинаидой Михайловной случился тот казус с оргазмом в больнице, она дала себе зарок не думать о Михаиле. Не думать, да и все тут!

Вот только забыла старую притчу о желтой обезьяне. Это когда Ходжа Насреддин лечил одного жадного ростовщика и велел во время лечения его многочисленной и не менее жадной родне не думать о желтой, противной обезьяне, о ее красной заднице, об ее ужимках и прыжках, о тонком, противном хвосте, которым она цепляется за ветки и скачет по ним, как демон! Не думать о ней, иначе лечение не получится!

Ну и само собой – ничего не получилось, и Насреддин обвинил в этом родню ростовщика, которая так и не смогла не думать об обезьяне, а сам ушел, слушая, как они поносят друг друга, виня в том, что именно тот (или та), и никто иной виноваты в случившейся неприятности.

Вот и Зинаида – чем больше она пыталась не думать о Михаиле, чем больше старалась выбросить его из головы, тем крепче он в ней держался, усевшись в душу своим мускулистым задом, на котором, как она видела, не было и жиринки. А мышцы так и ходили, так и перекатывались… мм…

Она подглядывала за ним, когда Михаил занимался с гирями, отжимался и просто сидел за столом и печатал, раздевшись по пояс (жарко!). Потом она ложилась в постель и представляла, что это руки Михаила ее ласкают, и засыпала, обняв подушку, будто это был ее, такой желанный, мужчина!

Зинаида сходила с ума и понимала это. Лекарство было только одно – убраться подальше и не видеть этого мужчину – никогда больше. Только вот не была уверена, что не побежит за ним и на край света.

Впрочем, было и второе лекарство… нет, не алкоголь. Если бы она выпила хоть глоток спиртного, у нее точно бы «сорвало крышу», и тогда… Спиртное растормаживает сознание, и то, что ты не сделаешь в трезвом виде, пьяному кажется не только приемлемым, но и в ранге положенности. Особенно если ты уже давно совсем не пьешь.

После войны Зинаида заставила себя полностью отказаться от спиртного. Слишком уж пристрастилась.