Михаил Карпов

Сердце ее бухало в грудную клетку как молот. А что, если сейчас скажет: «Нет, извини… у меня есть подруга… молодая подруга. А ты… ты просто друг. И в постель с другом не ложатся! Да и старовата ты для меня! Разве ты можешь сравниться с Олей?» И что тогда делать? Как она будет жить с ним после этого унижения? Вообще – жить?!

Но Михаил ничего такого не сказал. Он осторожно сел на край кровати, Зинаида подвинулась к стене – кровать была широкой, супружеской, – и тогда Михаил лег рядом, молча, глядя в потолок.

Минут пять они лежали так, не двигаясь, не издавая ни звука. Слышалось только дыхание – спокойное, размеренное Михаила, учащенное, неровное Зинаиды.

Из-за приоткрытой портьеры окна на потолок падал желтый свет уличного фонаря, отражался от безупречно белой побелки и разлетался по спальне ровным сиянием, в котором можно было рассмотреть и небрежно брошенную на стул у кровати блузку, которую нужно стирать только вручную и потому она не отправилась в стиральную машинку, и бумаги на большом письменном столе у окна, и лица людей, лежащих рядом в постели, будто опасающихся коснуться друг друга. Сам воздух в спальне вдруг стал каким-то странным, нереальным, как перед грозой, – в нем чувствовалось напряжение, и это было напряжение не электрическое…

По улице пронеслась машина, и блеск ее фар осветил лица, нескромно выхватив все подробности, мгновенно нарисовав картинку: вот женщина смотрит на профиль мужчины, покусывая губу и страдальчески морща нос, вот мужчина – холодный, как статуя, лежит, сцепив пальцы в замок, глядит в потолок.

А потом мужчина заговорил:

– Ты же знаешь, у меня есть подруга… я не хочу метаться между вами, пинаемый с обеих сторон. Я знаю, ты в меня влюблена. Но ты же понимаешь, что у нас…

– Молчи! – Зинаида вдруг протянула руку и накрыла ею рот мужчины. – Только дурак в постели с женщиной, которая в него влюблена, рассказывает о том, что у него с ней ничего не получится. Я знаю, что не получится. Хотя… смотря что под этим понимать!

Она убрала руку с губ Михаила и медленно переложила ее ему на грудь, оставив лежать на правом соске. А потом шевельнулась и, приникнув к мужчине, закинула на него левую ногу:

– Хватит слов! Я хочу тебя! Ну! Да будь ты мужчиной, черт тебя подери! Пожалей меня! Ничего мы не скажем твоей Оленьке! И не убудет от тебя, не сотрешься, чтоб тебя черти взяли, – откуда ты на мою голову свалился?! Возьми меня, дундук ты чертов, ну!

И «дундук» взял. И это было именно так, как представляла себе Зинаида. И даже лучше. Гораздо лучше!

А потом они лежали – тихие, усталые, потные. Зинаида лежала на плече своего мужчины, крепко-накрепко к нему прижавшись, и вдыхала его запах – терпкий запах мужчины, с которым только что занималась любовью.