Канонир

— Ты что, православный?

— Я что — на еврея или татарина похож?

— Нам сказали — едет жид с большими деньгами. Убейте его — это не большой грех, и будете при деньгах. Половину на троих обещал.

— Поближе подойди — скажу.

И я купился. Ну явно же — обман, а купился я, как простой новик. Подошёл ближе, но не вплотную. Метра четыре между нами оставалось, когда враг левой рукой метнул в меня нож. Рука ли подвела, или ослаб он от потери крови, только нож не в грудь попал, а в левую рук — в предплечье. Я дёрнулся от неожиданной боли и спустил курок. Арбалет щёлкнул, и арбалетный болт вошёл ему в живот. Противник мой упал, пуская кровавые струйки из уголков рта. Тьфу ты — допросить толком не успел, сам ранен… Как же это я так опростоволосился?

Я отбросил ненужный арбалет и правой рукой выдернул нож из раны. Хороший нож, тяжёлый. Лезвие широкое, заточен — как бритва. Мой, правда, не хуже. Я бросил нож на землю. Надо скорее — на коня и искать своего, не ровен час — позарится кто на мешок с деньгами.

Я вернулся назад, где стоял мой конь. Он уже немного отошёл от скачки, но скакать на нём — безумие, у него от напряжения ноги дрожали. И бросить на дороге нельзя — замёрзнет. Жалко животину — он мне от татей уйти помог.

Я снял с седла и перегрузил мешок с деньгами на трофейного коня, взял поводья от моего в руку и уселся на лошадь. Надо ехать назад, в Великие Луки. Дать отдохнуть коню, рану осмотреть да перевязать. Так и сделал.

Время было послеобеденное, когда я снова въехал в город, который оставил утром. Вернулся на тот же постоялый двор, с трудом слез с коня — рукав тулупа уже набух от крови, и рука болела. Мальчишка–слуга, принимавший лошадь, сильно удивился.

— Барин, ты же уезжал на вот этой — заводной! А вернулся на коне Петрухи.

— Кто такой этот Петруха? — удивился и насторожился я.

— Дружбан хозяина. Пирует тут часто с сотоварищами.

— Да что я — слепой? Я коня этого — Орликом его кличут — в неделю по два раза рассёдлываю.

Паренёк погладил коня по морде и повёл в стойло. Занятно! Выходит, хозяин знает этого Петруху, убитого мною несколько часов назад. Не попал ли я из огня да в полымя? Может — хозяин навёл их на меня, да у них тут самое гадючье гнездо? Я даже подумать не мог, всю дорогу перебирал — кто же на меня натравил эту свору? На Кривого Евстрата думал, на немца Дитриха, на старшего обозного Михаила, но на хозяина постоялого двора даже подозрения не пало. Гадёныш! Таких давить надо! Вот только не сейчас, надо себя в порядок привести.

Я снял с трофейного Орлика мешок, вошёл в трапезную. Стоявший за стойкой хозяин, завидев меня, остолбенел и лишился дара речи.

— Комната свободная есть ли?

Хозяин пришёл в себя и, стараясь скрыть растерянность, отвернулся, протирая полотенцем и без того чистые кружки.